Возьми за щеку плотнее и грызи, грызи, мой тамагочи! — Умиленно покивала я и когда Дима мрачно на меня посмотрел, злобно вырвала у него телефон и рявкнула, — але! Давай работай! И своих мышей заставляй! Тут как в макдаке — всем похуй на твое высшее образование и аристократическое происхождение, батрачь, скотина крепостная! Огуречики он жует и еле двигается, гляньте-ка! Наверное, потому что, не в ту дырку ты себе огуречики пихаешь!

Рыжков побагровел, но смолчал все же, развернувшись на пятках, гневно топая, ушел из комнаты.

Злость мешала соображать нормально и погрузиться в работу полностью.

Нужен перекур, надо чего-нибудь сожрать. Дима поймал швырнутый в него телефон, полностью меня игнорируя, и, наливая себе воды из бутылки на тумбе рядом с холодильником, принялся рыться в мобильном с видом, что меня вообще не существует. Опять молча. Да, блядь! Ну, сколько можно меня терпеть?! Что у него там за колеса такие волшебные, как будто транквилизаторы через клизму в дозе для слонов загоняет себе по утрам, а не просто на успокоительных сидит!

Рассвирепела еще больше. Сильным рывком открыла дверцу холодильника, а Рыжков, роясь в телефоне охнув, в этот же момент резко нагнулся, чтобы вытащить из ступни пропущенной уборщицей осколок.

Дверца завибрировала от мощи столкновения со лбом Димы, который, взвыв, повалиился на пол. Я в шоке, старательно подавляя ржач, скакала вокруг него, пытаясь поднять. Он рявкнул, чтобы вообще к нему не подходила, потому что он еще жить хочет. Рявкнул громко и очень злобно, с кряхтеньем поднимаясь на ноги и прикрывая рукой лоб, на котором уже достаточно быстро образовалась шишка. Я от неожиданности подчинилась и отступила на шаг, пропуская его в сторону ванной, пошатывающегося и сморщившегося как куриная жопка.

Потом Дима сидел и мрачно втыкал в плазму в гостиной, прижимая к набухающему рогу над левой бровью бесполезный куль со льдом. Втыкал довольно долго. Когда я вышла воды попить, то обнаружила его перед зеркалом в ванной, трясущимися руками собирающегося вскрыть багровую шишку с перепелиное лицо у себя на голове. Предложила больницу, ответил, что Адриан запретил покидать отель, пока он не вернется, да и в больнице не вскроют, скорее всего, а него уже голова раскалывается от пульсирующей боли.

Что, мол, в армии однажды подрался и ему ножкой стула зарядили по лбу, он вскрывал, ничего страшного, главное кровь выпустить и голове легче и заживет быстрее, а сейчас руки дрожат из-за легкого сотряса. Ответил бесконечно устало. Мне стало немного неловко. Кровь, нож, человеку больно. Навеяло дурные ассоциации, и стремясь от них избавиться предложила помощь. С неохотой согласился.

Уселся на стул за столом в обеденной, пока я готовила салфетки из бинта, ватку, смоченную в водке и куски пластыря.