- Но хуже всего то, - наклонился ко мне Макес, положив руку на спинку стула, и оказался совсем близко, в нескольких сантиметрах, - что меня никто не понимает. А ведь я имею тонкую страдающую душу, - вздохнул он горько.

Надо же, каков страдалец. А парень продолжал делиться сокровенным.

- Все видят во мне легкомысленного и недалекого, - тут он разломил о тарелку творожный коржик. Одну половинку отдал мне, а вторую принялся жевать. - Однако моей натуре не чуждо сочувствие и сопереживание.

Заслушавшись стенаниями, я непроизвольно откусила кусочек, но тут же опомнилась и водрузила несъеденный коржик на блинчик, устроившийся на стакане с соком. Мельком глянула на Мелёшина и поразилась выражению его лица. Он сидел, напрягшись, и, сжав вилку в кулаке, с неприязнью глядел на Макеса. Узкие ободки радужек посветлели, став практически белыми. Было видно, что Мэл едва сдерживался, чтобы не врезать вилкой товарищу промеж глаз. В последний момент он заметил мой взгляд и отвернулся.

Может быть, Мелёшин хотел попробовать блинчик и коржик? Или злился, что идеальный план по моему отравлению затрещал по швам?

Макес разошелся. Его рука перекочевала со спинки стула ко мне на плечо, приобняв.

- Мне одиноко. Еще не родилась та девушка, которая смогла бы меня понять, - пригорюнился парень. - Но я чувствую, что могу поделиться с тобой проблемами, и ты поймешь. - Он схватил с подноса булочку с заварным кремом, откусил добрую половину, а вторую по-свойски протянул мне.

Я осторожно положила остаток булочки на половинку коржика. Пирамидка подросла и неустойчиво зашаталась.

- Видимо, мне уготовано судьбой одиночество, - вещал Макес трагическим голосом, одновременно жуя. - Если бы нашлась на белом свете девушка, которая разделила бы со мной...

Бах! Мелёшин вмял вилку в стол, и я подскочила от неожиданности. Макес тоже дернулся, убрав руку с моего плеча, и отодвинулся.

- Ну, я пошла? - спросила неуверенно. - А то дел полно...

- Иди, - процедил Мэл, не сводя глаз с изувеченного столового прибора.

Странные они какие-то в первый день нового года. Хорошо, что бдительность меня не подвела.

Холл гудел как улей, поразив меня количеством нахлынувшего народа. Словно не было вчера праздника и затянувшегося за полночь веселья. С утра большой зал кишмя кишел студентами, вдруг вспомнившими о начале сессии, и окрест обнаружилось великое множество незнакомых лиц. С трудом протолкавшись через толпу, я влилась в оживленный людской поток.

Аудитория, в которой собрался третий курс нашего факультета, оказалась переполненной. Мое любимое место успела занять группа непонятных парней, которых я в помине не встречала на занятиях. Пришлось приткнуться в среднем ряду, рядом с кудрявым незнакомцем.