Только прижал предплечьем ее ноги, не давая двигаться. Закрыл глаза и принялся декламировать то, что звучало как заклинание:

– Грешники будут перемолоты его зубами и растают… желания грешников да погибнут… и даже во тьме свет просияет для праведных… Господи, убереги меня от зла…

– Я невиновна, – взмолилась Грейс, – и вы это знаете!

– Ты виновна! – прорычал Гэвин, лицо которого исказили ненависть и безумие. – Все вы: ты, твой гнусный муж, Мерривейл… Все вы одинаковы: богатые паразиты, банкиры, считающие себя лучше нас, простых смертных. Лучше меня! Ты мерзкий червь.

Разложившийся, больной червь. Но не отчаивайся! Я послан, чтобы очистить тебя.

Он схватил с заднего сиденья бутылку воды и снова вылил на голову Грейс.

– Крещу тебя этой водой в надежде на раскаяние.

Жидкость оказалась ледяной. Грейс зажмурилась, стараясь отдышаться.

Когда она снова открыла глаза, Уильямс открывал пластиковую канистру с керосином, после чего стал медленно лить вязкую субстанцию на волосы и одежду Грейс.

– Пришло время второго крещения. Крещения огнем. Я всего лишь орудие в его руках. Он очищает ток от плевел, собирая зерно в амбары.

Голос Гэвина звучал все более громко, возбужденно. Безумец отодвинулся от Грейс и резко открыл дверь, к которой была прикована ее рука. Та взвыла от боли, чувствуя, как выворачивается плечевой сустав. Ее мучитель отбежал от машины.

– Он сожжет грешников очистительным огнем, – все еще бубнил Уильямс, вытаскивая из кармана спички.

Грейс всем телом подалась вперед и лягнула его в пах. Он взревел от боли и уронил спички.

– Сука! – выкрикнул он, надвигаясь на нее подобно разъяренному быку. Ввалился в машину, впился ногтями в ее лицо.

Ногти оставили глубокие кровоточащие царапины. Грейс запустила зубы в его руку. Гэвин охнул и на секунду отпустил жертву. Но гнев был сильнее боли.

«Я должен уничтожить ее! Должен избавить Америку от грешницы. Вырвать раковую опухоль, пока она не пожрет всех!»

– Кайся! – прошипел он, как клещами сжимая шею Грейс и пытаясь вдавить большие пальцы ей в глаза.

Грейс ощущала, как стучит в висках кровь. Она задыхалась. Боль в плече была такой острой, что странно, как это она еще оставалась в сознании.

– Кайся, грешная дочь Евы!

– Сам кайся, паршивая задница! – Грейс изо всех оставшихся сил нанесла выученный на занятиях карате рубящий удар по шее Гэвина Уильямса.

И услышала странный треск, словно ветка сломалась. Руки Уильямса обмякли, как у игрушечного робота со сдохшими батарейками. Он сполз на пол. Голова болталась под немыслимым углом, будто головка цветка на сломанном стебле. Глаза все еще были открыты, застывший взгляд выражал не ненависть, а неверящее изумление.

Грейс дотянулась до лацкана его пиджака и подтянула труп поближе к себе.