– Быстро под одеяло, – прошипела женщина, – нечего уши греть.

Лида подтолкнула Свету в плечо, та легла, и Лида обняла ее.

– Спи, – прошептала старшая сестра, погладив младшую по голове. – Спи, а то дядька Панкрат всех накажет."

"Хотя она и видела, что дядька-то неплохой, а добрый, но помнила, как мать каждый день предупреждает, чтобы Лида присматривала за младшими. Нельзя шуметь, иначе дядька разозлится, и все семейство потеряет теплый угол. Но, пока Дунька ошивалась у подруги, дети забывались и начинали носиться по всей хате, догоняя друг друга и крича во все горло. Дядька ни разу не отругал, даже подзатыльником не одарил. Вот и пойми, хороший он или злой. Мать-то другому учит.

Позже по комнатам разбрелись Галя и Глафира. Старушка молча легла, не спросив, как себя чувствует Панкрат. Марфа лежала рядом с ним и гладила по руке, успокаивая его. Галя, закрыв за собой дверь, сощурилась. Степан лежал в постели, накручивая волос на палец.

– А ты чего лежишь? – присев на край кровати, спросила девушка. – Не слышал, что случилось?

– Слышал, – шепотом ответил Степан и тяжело вздохнул.

– И? Забоялся? – Галя легла рядом.

– Нет. Лежу и думаю, как мне все это надоело.

– Что именно?

– Все. Склоки эти, ругань. Почти каждый день какая-то несуразица происходит. Жили раньше спокойно, а теперь, как на бочке с порохом. Даже домой идти не хочется. То дети визжат, то мамка с батькой скубутся, дядька Егор – пропойца какой-то. Ни работать не желает, ни помогать. Живет у нас почти два месяца, два раза с батькой подрались. Что за братья такие? Поубивать друг друга готовы. На Дуньку смотрю и не понимаю, как можно жить, не думая о завтрашнем дне? Детей шестеро, седьмой на подходе, сидят на нашей шее. И зачем отец их притащил?

– А ты не заметил?

– Чего?

– Как он к детям относится?

– Не знаю, некогда замечать. Работы по хозяйству выше крыши.

– Жалеет он их. Как своих, как родных… – Галя положила голову на грудь мужа и улыбнулась потолку. – И у меня каждый день спрашивает, как мое здоровье. За дите переживает. Не то, что ты.

– Я тоже переживаю, – строгим тоном заговорил Степан. – Или ты думаешь, что я бесчувственный? А? Думаешь?

– Ничего я не думаю. Степ, а раз тебе тоже тут тяжко, может переберемся в другую хату?

– Тоже? Ты сказала «тоже»? – приподнял голову Степан.

– Да, – разочарованно вздохнула Галя. – Устала я что-то. Столько народу, что не продохнуть.

– Батьку жалко, да и мамку… Поживем – увидим, как там дальше сложится. Авось, построим им отдельный дом…

– Угу, в нашем дворе, чтобы продолжали глаза мозолить.

– Спи, там видно будет. Может, батька уже передумал, только нам ничего не говорит. А что там про деда было?

– Ты о чем?

– Ну я слышал, как деда вспоминали. Дунька сказала, мол, в больнице помер?

– Живой он. Живой.