– Рассол? Огурцы? Не, мне это не надо. Мясо. Мясо где?

– В тюрьме! – выкрикнула Галя и захлопнула дверь.

– Ты что надумала? – зашипела ночная воровка. – А ну, открой!

– Помогите! – заорала Галя во все горло. – Спасите! Карау-ул!

Прижав спиной дверь, она ждала, когда выбежит муж, чтобы сдать Дуньку с поличным. Свекра в доме нет, одна надежда на Степана.

– Чего вопишь, суматошная? – Марфа выскочила из хаты первой. – Весь дом перебудила.

– Воры! Воры! – Галя чувствовала тычки в дверь. – А-а-а!

– Галька! Кончай народ пугать! Пьяная, что ли? – Дуня выглянула в сени. – Чего ночами шастаешь?

– А того и шастаю, чтобы воришек уличить!

– Каких воришек? Очнись, малахольная! – рассмеялась Дуня, широко открыв рот.

– Подруг твоих, которых ты сюда сама и впустила, – распахнув дверь, Галя вытянула руку и показала пальцем на Люську."

"Та, увидев Марфу, отпустила подол, в который наложила спичек, папирос и сахара. Все рухнуло на пол, и Люська ринулась на улицу, сбив беременную Галю с ног.

– Куда? – неожиданно в сени вошел Панкрат и перегородил дорогу Люське.

Она встала как вкопанная. Бежать некуда. Нахмурившись, Панкрат дернул на груди воровки пуговки, и все услышали характерный звук падающих предметов.

– Воруешь? – усы мужика зашевелились, как живые. – Воруешь там, где тебя кормят?

Муж Люськи иногда подрабатывает у Панкрата. За бутылку наливки. Но Панкрат платит не только выпивкой, но и салом, мясом, картошкой, чтобы Андрей мог покормить своих детей. Жалел Панкрат ребятишек, всех без исключения. Жалел, потому что с детства видел голодающих, тощих, недокормленных.

В сени выползла Глафира. Обведя полуслепым взглядом Люську, потом – Дуню, поставила руки на бока и громко объявила:

– Вот ведь как, сынок, ты им хлеба, а они тебе пинок поддых! Я давно заметила, как Дунька из чулана продукты своей подружайке таскает, да только говорить стеснялась. Она ж и у нас в дому подворовывала, относила прихлебателям мясо, а мы потом с голым задом остались. Сынок, не могу боле молчать, сил моих нет смотреть, как вторую хату лодыри обносят.

– Ты что несешь? – возмутилась Дуня и встала вплотную к свекрови. – Ты чего мелешь?

– Правду. Правду хочу говорить, пока ты и второго моего сына по миру не пустила.

– Не городи! Сейчас ему лапши навешаешь, а он нас за порог выставит! А ты о детях моих подумала?

– О своих детях сама думай, – зафыркала свекровь. – Нарожала нам обузу, а сама о них не заботишься. Панкрат, у нее ж на уме одни гулянки! Сейчас и этого, – показала глазами на живот, – нам подкинет и усвистает на неделю-другую. Первый раз, что ли? Попомни мое слово, сынок, нахлебаешься еще с этой прорвой. Гони их за ворота, а Егорушку в дом верни. Он ни в чем не виноват. Раньше я как думала, мол, пусть живут.