— Яр… — тереблю пуговицу на его полосатой рубашке, смотрю на ключицы, выглядывающие из ворота. — Я больна.

— Мною? — из-за этой хитрой улыбки мое сердце в груди совершает кувырок. — Это нормально, Лер, не лечится, тебе придется всю жизнь с этим диагнозом ходить: «Больна Тигром».

— Этот диагноз был мне известен еще в первую встречу! — смеюсь, на время отодвигая признания.

— Помнится, что в первую встречу ты планировала подать на меня в суд.

— Ты сломал мой велосипед, между прочим до сих не возместил ущерб!

— Дорогая, я куплю тебе сотни этих велосипедов, если они тебе так нужны! — Яр нагибается ко мне и целует в губы, просто прижимается, не требуя никакого ответа. — Я тебя никуда не отпущу! — шепчет мне, лаская своим дыханием. И тут я понимаю, что вечно прятать голову в песок невозможно, обманываться и обманывать тоже нельзя.

— Яр, я больна, серьезно больна. Когда уехала в Москву после похорон Гриши, у меня стала часто болеть голова, перед глазами иногда возникала темнота, что я ничего не видела. Однажды во время съемки упала в обморок, очнулась, поняла, что со мною что-то происходит. Потом позвонила Вика и сказала, что тебя обвиняют в убийстве. Оставив все в столице, прилетела в Сочи. Я приходила к тебе, но мне отказали в свидании, сказав, что положено только родственникам и жене, а я была тебе никто. Не совсем оправившись от потери ребенка, ты тут за решеткой, у меня случился нервный срыв, я не справилась с навалившимися испытаниями. Папа потребовал лечь в больницу, пройти обследование. В общем, у меня рак.

— Шутка? — Яр смотрит на меня с подозрением. — Не слишком много в моей жизни этой хрени? Лер, не надо создавать драму, чтобы я тебя там простил, пожалел, понял, я и без этой ерунды все твои грехи отпущу, и готов начать с чистого листа именно с тобою.

— Яр, это не шутки, — он сжимает до скрежета зубы, отворачивается к окну. Закусив нижнюю губу зубами, долго молчит, так долго, что мне уже хочется закрыть уши руками. — Я не хочу, чтобы ты был связан по рукам и ногам. Верю, что любишь, я тоже люблю, но такова жизнь…

— Заткнись, — грубо обрывает Ярослав, смотря на меня жестким взглядом. — У меня остались связи в Москве после Гриши, мы едем сначала туда на повторное обследование, потом в Израиль.

— Яр, тут тоже хороший доктор. Он не будет ставить липовые диагнозы.

— А я не верю. Пусть мне все медики мира лучших клиник об этом скажут и тогда еще подумаю, смиряться или нет. Одного я потерял, не собираюсь терять тебя! Ясно? — он не кричал, не говорил, он просто рычал, утробно, грозно.

Я осторожно беру его ладонь, прижимаю к своей щеке, он смотрит на мои действия прищуренным взглядом. Я не знаю, что нас ждет завтра или послезавтра, я не знаю, будем ли мы вместе через год иль два, но сейчас он был рядом со мною.