- Вот только не надо переворачивать и додумывать, - прошипел он. – Ты собиралась мотать втихаря, как крыса, пока я был на волосок от смерти. Хорошая, преданная жена, ничего не скажешь, - с каким-то презрением закончил Шамиль.

Когда вчера мы вернулись домой, первое на что упал взгляд мужа были сумки, брошенные прямо в холле. В тот момент мне было не до этого, зато теперь приходилось расплачиваться за свою неосмотрительность.

- Это перебор, - отдернула я его. – Ты не можешь мне ставить в упрек то, что мне дорога собственная жизнь. И ты прекрасно знаешь, что я рванула к тебе сразу, как только узнала, что ты в больнице, ты ведь все знаешь, почему ты сейчас так говоришь?!

- Ничего я не знаю, я вообще ни капли в тебе не уверен, поэтому не надо мне тут заливать, ты далеко не святая!

Мог ли Шамиль  обидеть меня сильнее? Вряд ли.

- Ну ты и сволочь, - прошептала я, теряя всякое желание хоть что-либо доказывать своему упертому барано-мужу.

- За языком следи, - прошипел он.

- А то что? Мне тебе ножик принести или сам возьмешь?

- Ах ты дрянь!

Я даже подскочила на месте от испуга. Мало того, что Шамиль заорал на меня, словно потерпевший, самое ужасное, при этом с силой ударил рукой по столу.

Не удивительно, что вслед за обидными словами он завыл от боли.

Я тут же забыла о нашей перепалке и в миг оказалась возле него.

- Ты совсем что ли, - покачала головой, присаживаясь на колени перед ним, прямо на пол. – Ожоги третьей степени, что ты творишь?! – Я тут же начала осматривать перебинтованную руку, но толку? – Больно же…

- Кому? – прохрипел он, закашлявшись. Нельзя было орать, словно психопат, когда у тебя сломаны ребра.

Мне. Он дурак. Или слепой, раз ничего не понимал. Да, мне было так же сильно больно, как и ему, может, не физически, но последнюю я бы забрала, если бы могла.

Однако Шамиль… он ведь ничего не видел… только все время ругался на меня или пренебрегал.

- Лана… - наконец, тихо позвал он меня, - встань…

Я шумно втянула в себя воздух, сдержала слезы и поднялась на ноги, как он и велел. Пододвинула к себе стул и присела рядом. Провела нежно по перебинтованной руке, так, словно это могло что-то изменить, а затем взяла в ладонь вилку.

- За каждый съеденный кусочек будешь получать от меня поцелуй… куда велишь…

Раз вел себя, словно большой ребенок, значит, нужно было отвечать тем же.

Мне нужно было заставить поесть этого змея и гада, потому что в последний раз нормально он питался позавчера, если мне не изменяла память.

- Ульяна, я сам…

- Что «сам»? Это унизительно для тебя, да, принимать помощь от слабой женщины?

- Нет. Просто мне не нравится это состояние.

- Я понимаю. Никому не нравится быть слабым, поверь мне на слово, - вкрадчиво проговорила. – Но на то близкие люди и даются нам, чтобы, когда плохо, когда тяжело, они были рядом и помогали.