Даже если придётся снова увидеть ненависть в её глазах. Пусть никогда не простит, — мне всё равно.

«Ты делаешь ошибку».

— Вся наша жизнь — ошибка, — киваю я. — Но у меня нет выбора.

Дом затихает, только стены едва заметно вибрируют от недовольства. Неважно. Решение принято.

Элиза вздыхает во сне, и её рука безвольно соскальзывает с колен. Ловлю её, перекладываю на живот девушки и поднимаю её на руки. Нам пора уходить. Мне давно следовало отправиться на задание.

«Пожалеешь», — в последний раз предупреждает дом.

Не обращаю на сказанное внимания.

Дома здесь и правда могут погибнуть без присмотра и хозяйки, но сейчас мне совершенно нет дела. Сам не знаю, зачем я вообще тратил деньги на восстановление этого места. Не то что бы это как-то сказалось на моём бюджете, просто… Сейчас всё это кажется бессмысленным.

Мне стоит просто запереть Элизу у себя дома и больше ни о чём не беспокоиться.

Возможно, Элиза никогда не простит меня за это и будет ненавидеть ещё сильнее, но мне плевать. В конце концов, она сама виновата, я не просил забирать мой артефакт.

Ночной воздух прохладен, где-то вдалеке слышны голоса патруля — стражи приступили к поискам.

Поворачиваю голову и замираю, замечая вывеску. В свете новеньких магических фонарей, за которые платил я отчётливо видна вывеска лавки: «У Блюдечек». Причём расстояние между словом и предлогом такое, что, кажется, его нет.

Смех сам собой вырывается из груди. Горький, злой, с нотками восхищения.

— Ублюдочек, значит? — качаю головой, глядя на спящую женщину в моих руках. — Ну конечно. Как же иначе.

Это даже мило. Она назвала лавку в мою честь. Я знаю наверняка, что речь обо мне, потому как она могла иметь ввиду множество мужчин, если бы написала что-то хорошее на этой грёбаной табличке.

А вот ублюдок в её жизни всего один. Я.

— Что ж, дорогая, — усмехаюсь, крепче прижимая её к груди. — Ты можешь называть лавку, как угодно. Но такой выходкой ты и сама признаёшь, что всегда будешь моей. Хочешь того или нет.

Разворачиваюсь спиной к вывеске. Пора уходить. Но эта маленькая деталь — греет душу.

Какая всё-таки великолепная ирония.

Глава 34

Сознание возвращается медленно, будто выныривая из тягучего тумана.

Первое, что чувствую — шёлк простыней под пальцами. Мягкий, прохладный, явно дорогой. Совсем не похожий на мои хлопковые простыни дома.

Резко открываю глаза и тут же жмурюсь от яркого света, льющегося из высоких стрельчатых окон. Где я? Это точно не моя спальня над лавкой.

Пытаюсь сесть и замираю, ощутив прикосновение тонкой ткани к коже. Опускаю взгляд и чувствую, как краска заливает лицо. На мне полупрозрачная ночная сорочка из какого-то невесомого материала.