Мы отрываемся друг от друга, и я вижу, как чашка Эридана лежит на полу, разбившись на мелкие осколки. Лужица чая растекается по деревянным доскам.

— Прости, — шепчет он, но его глаза не выражают ни капли раскаяния.

— Ничего. Я сделаю новую. Ещё лучше.

Мой голос звучит иначе — ниже, интимнее. Словно уже не принадлежит мне. Уголки его губ приподнимаются в улыбке, от которой сердце пропускает удар.

— Знаешь, — произносит он, обводя пальцем контур моих губ, — иметь жену, увлекающуюся лепкой посуды, очень удобно. Можно перебить всё в доме, а ей потом будет чем заняться.

Его слова, такие обыденные, такие домашние, пронзают меня, как острая игла. Горечь поднимается к горлу.

— Бывшую жену, — поправляю я, отвоёвывая себе несколько сантиметров пространства. — Забыл?

— Так выходи за меня снова.

Это не вопрос, не просьба, а скорее утверждение, как будто он уже знает, что я отвечу.

Воздух застревает в лёгких. Комната вокруг кружится, словно я попала в центр урагана. Тысячи мыслей проносятся в голове, но ни одна не задерживается достаточно долго, чтобы сформироваться в слова.

— Эридан, я…

Он не даёт мне закончить. Его губы снова находят мои, и этот поцелуй отличается от предыдущего. В нём больше не просто страсть — в нём обещание. Обещание всего, что могло бы быть. Всего, что ещё случится.

Я таю. Растворяюсь в его прикосновениях. Большие, немного шершавые руки скользят по моей спине, опускаются ниже, и каждое касание оставляет на коже огненные следы. Воздух между нами накаляется до предела, становится густым и тяжёлым.

Внезапно чувствую, как теряю опору. Эридан поднимает меня на руки с такой лёгкостью, словно я не человек, а пёрышко, подхваченное ветром. Инстинктивно обвиваю его шею руками, прижимаюсь крепче.

— Куда? — шепчу я, хотя прекрасно знаю ответ.

— Туда, где нам стоило быть всё это время, — отвечает он, направляясь к спальне.

Моё сердце бьётся так сильно, что, кажется, вот-вот выскочит из груди. Ощущаю его стук всем телом, пульсацию в висках, в кончиках пальцев, во всех чувствительных точках, которых касаются его руки.

Спальня встречает нас полумраком и тишиной. Эридан опускает меня на кровать с такой нежностью, словно моя кожа сделана из тончайшего стекла. Матрас прогибается под нашим весом, когда он ложится рядом, нависая надо мной.

Его взгляд — тёмная бездна, в которой я вижу своё отражение. Я тону в этих глазах, и мне не хочется спасения.

— Мы не должны… — начинаю я, но слова звучат фальшиво даже для меня самой.

— Нет, — его дыхание обжигает мою шею. — Мы всегда должны были быть вместе. Всегда.

Его пальцы расстёгивают пуговицы платья одну за другой, с мучительной медлительностью, от которой внутри всё сжимается в сладкой муке ожидания.