Глина под ногтями, усталость во всём теле, и это чувство бесконечной ответственности, которое не отпускает ни на минуту.

— Не думай о проблемах, — шепчет Перец. — Думай о чайнике. Для чего он? Кому принесёт радость? Какие истории увидит?

Его слова меняют что-то внутри. Я не знаю, кому он предназначен, но почему-то очень ярко представляю, как Эридан просыпается, как мы вместе пьём чай из этого чайника, как пар поднимается над кружками, а за окном идёт снег. Картинка такая живая, что я почти чувствую теплоту остывшей глины.

И тут что-то происходит. Сначала ощущение возникает в кончиках пальцев, потом оно разливается по ладоням, поднимается выше. Не открывая глаз, знаю, что мои руки светятся — кожа полупрозрачная, с мерцающими искрами внутри. Это не пугает меня, как раньше. Наоборот, появляется странное чувство правильности.

— Вот так, — голос Перца звучит откуда-то издалека. — Теперь направь это в глазурь.

Не размыкая век, чувствую, как энергия течёт от моих рук к миске. Это похоже на то, как вода находит свой путь между камнями — естественно, безусловно. Внутри растёт ощущение удивительной лёгкости.

С глиной у меня всё же выходит проще, чем с валяющимся без сознания наверху мужчиной.

Не знаю, сколько времени прошло, когда, наконец, открываю глаза. Глазурь в миске теперь не просто перламутровая — она переливается всеми цветами радуги, хотя основной тон остаётся нежно-голубым. Мои руки всё ещё светятся, но уже не так ярко.

— Что произошло? — спрашиваю я, глядя на руки.

— Ты вложила в глазурь свою магию, — отвечает Перец с явным удовлетворением. — Теперь чайник станет особенным.

— Насколько?

— Это уже зависит от того, какие чувства ты в него вложила.

Беру кисть и осторожно наношу глазурь на чайник. Материал ложится идеально, словно сам стремится покрыть каждый сантиметр поверхности. Работа идёт удивительно быстро, руки действуют сами, будто помнят то, чего я никогда не делала.

По мере нанесения глазури чувствую прилив вдохновения. Разливаю её по чашкам, добавляю крупинки красителей, создавая новые цвета. Рисую тонкие линии и маленькие звёзды на крышке. Чайник словно сам подсказывает, каким он хочет быть.

— Знаешь, — говорю я Перцу, не отрываясь от работы, — впервые с тех пор, как я здесь оказалась, я чувствую, что делаю то, что должна.

Последний штрих — тонкая серебристая линия по краю носика, и он готов к обжигу.

— Великолепно, — мурлычет Перец.

Отступаю на шаг, любуясь результатом. Чайник действительно выглядит необычно — сквозь голубую глазурь проступают переливчатые узоры, словно случайно запечатанные внутри созвездия.

— Теперь нужно его обжечь, — говорю я, направляясь к печи.

Только собираюсь открыть дверцу, как вдруг всё вокруг сотрясается.