С собой прихватили Евгения сторожить возле шалаша и при малейшем подозрительном шуме сигнализировать нам свистом. Михаил был оставлен в доме для хозяйственных нужд и ухода за пострадавшим Иннокентием. Мы же с Мышильдой тщательно осмотрели следы вчерашнего вторжения. Троюродный рыл в месте, обозначенном у нас как «людская». Мышь недоумевала:

— Неужели он думает, что прадед вовсе спятил, чтоб в людской-то зарывать?

— Выходит. Подпол был под всем домом? — думая о своем, спросила я. — То есть из любой комнаты в подпол был лаз?

— Не знаю, — запечалилась Мышь. — Мне это кажется глупым.

К примеру, зачем лаз в гостиной?

— Да уж, — кивнула я и стала рассматривать план, но о лазах из плана ничего узнать не удалось. Видя такое мое томление, сестрица, встав рядом, попробовала рассуждать здраво:

— Возможно, подпол был под всем домом: народ жил не бедный, добра имел много. Но портить полы в каждой комнате никто бы не стал. Следовательно, люк располагался там, где это было удобнее. Прежде всего кухня. Так?

— Так, — кивнула я, знать не зная, какого мнения об удобствах придерживались наши предки.

— Далее.

Люк в подпол мог быть и в людской, — задумчиво сказала сестрица и почесала нос.

— И что? — насторожилась я. — Прадед все перепутал, и план у нас не правильный, а у Эдуарда верный?

— Не думаю, — ответила она, основательно углубившись в размышления. — Знаешь, Лизка, — сказала Мышильда через несколько минут со вздохом, — у меня такое чувство, точно я что-то должна понять. Что-то очень простое, лежащее на поверхности…

— Ты имеешь в виду наш клад? — уточнила я.

— Ага. — Сестрица огляделась, как будто что-то искала."

"— Не знаю, — опечалилась я.

 — У меня вроде бы такого чувства нет. Ладно, давай здесь все как следует осмотрим: где-то ведь есть вход в подземелье.

Мы со всей тщательностью стали исследовать фундамент, а также железяки, которые нам удалось нащупать и заприметить. Но ничего похожего на замаскированную дверь обнаружить нам не удалось.

— Не могу понять, куда он делся? — разволновалась сестрица.

Где-то через пару часов дальнейшие поиски показались нам бессмысленными.

— Вернемся на нашу кухню и будем копать, — предложила я. Мышильда согласилась, и мы взялись за работу.

Но в этот день все выходило совсем не так, как мне того хотелось.

Очень скоро появился Михаил Степанович, в крайнем волнении размахивая руками, и начал гневаться:

— Елизавета, это невыносимо. Что он себе позволяет, черт возьми?

— Кто? — ласково поинтересовалась я. Я знала, что мой ласковый голос настораживает предпоследнего. Михаил Степанович действительно насторожился и сказал тише, но с необыкновенным достоинством:

— Я ему что, сиделка?

— Конечно, — еще ласковее ответила я.