Прадед наш, купец Калашников, раньше жил в доме, что на пустыре стоял, пустырь видели?

Парни вновь ответили невпопад: один «да», другой «нет».

— Бабка говорила, прадед где-то здесь клад зарыл, — доверчиво сообщила я. — Вот мы и пытаем счастья. Может, повезет? — Вопрос я адресовала парням. На сей раз они ответили осмысленно: один сказал «может», другой «конечно». — Что ж, — широко улыбнувшись, закончила я. — Всего доброго, еще увидимся.

Но расставания не получилось. В саду вдруг появился третий тип: выше, шире и мордастее этих двух. Голую грудь украшала шерсть, произраставшая сплошным покровом, и увесистая цепь с крестом.

— Вы что тут лясы точите? — не очень вежливо поинтересовался он у парней, те беспомощно повернулись, пожали плечами, но с места сойти не смогли.

— Привет, — Мышильда сделала ручкой новому знакомому, а я лучисто улыбнулась и спросила парней:

— Ваш товарищ?

— Товарищ, — ошалело кивнул Коля.

Товарищ между тем приближался и вроде бы все еще гневался, но по мере приближения на его лице появлялась растерянность, он все чаще переводил взгляд со своих друзей на мою голову, потом подошел к забору вплотную, уцепился за доски, подтянулся, заглядывая на нашу половину, да так и повис ненадолго.

Я распрямила плечи, чтобы продемонстрировать бюст, и сказала застенчиво:

— Вы извините, я не совсем одета.

Мышильда, сидя на моем согнутом локте, услужливо влезла:

— Они душ принимали, жарко.

— Ничего-ничего, — пролепетал номер три и начал сползать с забора, при этом заработал доской себе по зубам, приземлился на обе конечности, ошалело мотнул головой и все-таки сказал:

— О Господи!

— Я ж говорил, — пожал плечами Николай с тихой грустью.

— А вас как зовут? — улыбнулась я.

— Меня? — Третий вроде бы даже забыл, как его зовут, и наконец брякнул:

— Клей. То есть Сашка.

— А меня Елизавета, — похвасталась я. — А это Машка, моя сестрица. Мы на пустыре клад ищем…

Мышильда хоть и худосочная, но тяжелая, и демонстрация собственной силы меня уже изрядно утомила, потому я решила закончить нашу беседу:

— Привет, ребята. Приходите чай пить.

Я поставила Мышь на землю, и мы вернулись к нашим ведрам. Из-за забора раздался дружный вопль: «Мамочка!» — и характерный стук.

С таким стуком затылок ничем не заполненной головы соприкасается с твердой поверхностью.

— Они умерли? — испугалась Мышильда.

— Да брось ты. Полежат немного и очухаются.

— Все-таки это нелегко, — поглядывая на мой бюст с таким видом, точно прикидывая шансы парней выжить, заметила сестрица.

— Дикари несчастные, — посетовала я, и Мышильда умолкла.

Мы оделись и, на минуту заскочив к Иннокентию, который, как оказалось, все еще почивал, пошли к фундаменту.