Береженого Бог бережет, — мудро рассудила сестрица и кинулась к Иннокентию, а я подумала, что не худо было бы заглянуть в дыру. И заглянула, но без особого успеха. Темень была жуткая. Немного протиснувшись вперед и вытянув руку, я смогла нащупать холодные плиты древнего фундамента.

— Точно двенадцатый век, — сказала я со вздохом. Между тем Мышильда вернулась и крикнула:

— Ты чего там?

— Дыру смотрю! — проорала я в ответ. — Принесла бы ты фонарь…

В Мышильде вновь заговорила страсть к археологии, и она спустилась с фонарем ко мне, со вздохом заявив:

— Хоть полазить напоследок.

Мы протиснулись в дыру. Вдоль всего нашего фундамента с этой стороны был узкий проход, Мышильде надо было идти согнувшись, а мне так просто пробираться на четвереньках. Через несколько метров коридор резко сворачивал налево, мы тоже свернули и увидели точно такой же коридор, он терялся во тьме.

— Пойдем? — неуверенно спросила Мышильда.

— Пойдем, — кивнула я. — Вдруг там что-нибудь интересное.

Я стала прилаживать фонарь на шею, чтобы освободить руки. Если вид передвижения, избранный мною, называется «на четвереньках», так он должен соответствовать действительности. Пока я возилась с фонарем, Мышильда чутко водила ушами и вдруг спросила:

— Слышишь?

— Чего? — не поняла я, тишина стояла в подземелье вроде могильной.

— Ну так послушай…"

"Из вежливости я прислушалась и вскоре уловила нечто чрезвычайно знакомое.

— О, черт, — сказала я и рванула по коридору. Мышильда семенила следом. Через минуту всякие сомнения отпали — героический бас где-то впереди выводил «Вот мчится тройка почтовая». Вскоре мы могли уже лицезреть и обладателя столь мощного голоса. При свете чадящей свечи, пристроенной на ящике из-под винноводочных изделий, в состоянии абсолютного блаженства сидел Михаил Степанович и талантливо приканчивал последний куплет вкупе с бутылкой. Рядом с ним сидел босой Евгений и плакал, размазывая по лицу слезы грязной ладонью, а на его плече мирно спал участковый.

— Ты глянь, — кивнула Мышильда на посуду в углу, я глянула и всерьез забеспокоилась: количество выпитого вызывало трепет.

Михаил и Евгений нас не узнали, на имена не отзывались и продолжали пребывать в блаженстве.

— Придется их вытаскивать по одному, — вздохнула я и ухватила Михаила Степановича за шиворот.

* * *Я извлекла на свет Божий последнего из трио (им был участковый). Мужчины аккуратно лежали на зеленой травке, вытянув по швам руки и глядя в бездонное небо. Встать они еще не могли, а объяснить, что делали в подземелье, тем более. Однако, пока я тягала их на себе по нарытым предками ходам, Мышильда с Иннокентием Павловичем сориентировались на местности и выяснили следующее.