Утренняя прохлада сменилась духотой, а неровные, усыпанные булыжниками и корягами склоны, которые выбирал Алва, раздражали, к тому же они были крайне неживописны.

– Унылые места, – не стал скрывать своего отвращения Марсель. – Я ведь говорил, что мне здесь не нравится?

– Трижды. Ты становишься сдержанным.

– Мужаю. Мы точно не заблудились?

– Мы почти пришли. Ты что-нибудь чувствуешь?

– А надо?

– Не уверен. – Алва остановился и внимательно посмотрел на Марселя. Выглядел соберано ужасно, а ведь из стены вышел как новенький, хотя на Зоиных тропах было довольно муторно. – Меня, похоже, здесь ждут, тебя – вряд ли.

– Значит, – сделал неизбежный вывод Валме, – поблизости скрывается дама. Или дамы. Когда они ждут тебя, то других не замечают, но я попробую не быть в тягость. На Бьетероццо, помнится, все остались довольны…

– Сядь, – велел Рокэ и, подавая пример, опустился на высунувшуюся из земли каменюку. – Попробуй сосредоточиться. Представь, что мы в бакранском святилище…

– Рожа! – осенило Валме. – Опять!

– «Рожа»?

– Сам посуди: мы в Надорах, пейзаж мерзкий, ты вот-вот свалишься… Не знаешь, горы становятся выходцами?

– Интересная мысль. – Алва прикрыл ладонями глаза; крови на руках вроде не было. – Кроме пейзажа тебя ничто не раздражает?

– Меня раздражаешь ты, – отрезал новый шмат правды-матки Валме. – Ладно, жену союзника покинул несовращенной, простительно, хоть и невежливо, но по требованию выходца лезть в дохлые горы, уж прости меня, глупо.

– Что ты подразумеваешь под «дохлыми»?

– Сравни с Сагранной.

– Со святилищем, где передавило бириссцев, сравнить в самом деле ст'oит. У Бакры ты на ландшафт не жаловался, хоть и углядел эту «Рожу».

– В алтаре, – уточнил виконт, – а тут я ее не вижу, а она висит и вот-вот шмякнется. На кого, кстати, я похож? Я не о прическе, а о цвете лица и так далее. Понимаешь, ты к полудню стал отвратительно выглядеть.

– Судя по всему, так и должно быть. С тобой все в порядке, что лишний раз доказывает – это тебя не касается.

– Зато я чего хочу, того и касаюсь, – передразнил старину Валтазара Марсель и вдруг вспомнил! – Коко называл Рожу ликом Полуночи и Полудня, может, по утрам и вечерам она не действует? Ты говоришь, мы почти пришли, подождем до заката. У Иссерциала герой если не в полдень гибнет, то в полночь, а старый охальник питался гальтарскими мифами. Может, это неспроста?

– А кто сказал, что умирать надо в сумерках? – отмахнулся Алва. – Днем убивают в бою, ночью – из-за угла, обычная логика. Что у тебя с ногой?

– Гвоздь. – Для пущей убедительности виконт стащил сапог и пошарил в нем рукой, гвоздь охотно поздоровался. – Может, камнем стукнуть? Вдруг забьется…

– Считай его знамением. – Рокэ поднялся.