– Любовь, значит? Вечная? Гадость!

– Вот что значит незнание! – Оказавшийся рядом Алва без спроса поцеловал Матильде руку. – Поднести живой и прекрасной даме ошметки чужой беды… Удивительная бестактность с моей стороны! Ваше высочество, немедленно верните мне это сено, а что до его изображений…

– Почему бы не дополнить их барашком, – подхватил подлетевший с кувшином виконт, – или козочкой… словом, кем-нибудь травоядным? Получится аллегория конца мешающей жить любви… Да, кстати, что вы думаете о козьем сыре?

О козьем сыре не думал никто.

Алва поднял бровь и сердцедробительно улыбнулся. Этери вздохнула и положила руку на живот. Матильда от души хлебнула, закашлялась и строго спросила:

– А что козий сыр? Он разный бывает.

– Я недавно попробовал бакранский, – уточнил Валме. – Очень достойно. Батюшке точно понравится, но вкус – это еще не все! Возьмем то же кэналлийское… «Слезы» и «Кровь» – это красиво, а чем сыр хуже? Если кормить козу «следами покинутой», сыр из ее молока можно назвать «Следом любви». Он будет иметь успех, ручаюсь!

– Тогда иди до конца, – предложил Алва, – и попроси ее высочество одолжить тебе туфельку.

Под форму.

– Одолжу. Если назовешь «След мармалюцы»! – пообещала Матильда и расхохоталась, будто в Сакаци. Этери тоже не выдержала, как и переглянувшийся с ней Ворон. Единственным, кто как-то владел собой, был Валме, он и поднял руку, привлекая внимание к донесшемуся со двора шуму.

– Похоже, его преосвященство. Возможно, с добычей.

– Слышим, – давясь от смеха, подтвердил Алва. – Грядет епископ, как туча тучная, стремится он, как бык к водопою, козел к древу плодоносящему, выдра к форелевому потоку и… сударыня… чего бы еще… добавить?

– Как… ежан радости к ызаргу сдохшей любви, – выпалила Матильда и поняла, что окончательно набралась и ей теперь не встать.

Забыла, что такое мансай, вот и… Ничего, выветрится тоже быстро, а жаль.

3

То ли ради соберано, то ли ради алатской гостьи, но гитарой Дьегаррон рискнул. Добыл Бонифаций и касеру с новостями, а вот застать у разгулявшейся супруги кроме оговоренных кавалеров еще и Этери епископ думал вряд ли.

Супругу же огорошило, что Бонифаций заявился с неким адуанским капитаном, при виде Алвы глупейшим образом остолбеневшим.

– Ваше преосвященство! – завопил, снимая неловкость, Марсель. – Вы с вашим порученцем разбили роковое число! Теперь не важно, кто первым покинет комнату, и это окрыляет. Что новенького у Дьегаррона?

– Я пойду, – сделала попытку подняться Этери, – пора… И нас уже не четверо…

Ей не ответили.

– Дуглас? – отчего-то шепотом переспросила дождавшаяся наконец мужа жена.