У меня было двое мужчин: один еще в институте, и это был короткий роман, после которого я поняла, что не хочу тратить время на мальчика, который считает, что верх романтики — это быстрый секс в институтской подсобке. Два года назад в моей жизни появился Глеб — певец, кумир женщин, неизменный участник первой десятки красавчиков отечественной эстрады.

Но член Адама определенно больше чем я помню у этих двоих.

Мне хочется зажмурится, перетерпеть, но я помню о клятве и продолжаю смотреть ему в лицо. А он точно так же смотрит на меня: спокойно, выдержано толкается внутрь, словно совершает рутинную работу. Свободной рукой слепо упираюсь в столешницу сзади — ваза с цветами летит на пол. Я вздрагиваю, и Адам подхватывает меня под колени, притягивая к себе для более плотного контакта. Есть лишь одна эмоция на его лице, которая на мгновение раскалывает маску безразличия: ему неприятно, когда я врезаюсь каблуками в его бедра. Что ж, по крайней мере в этом акте есть хоть что-то, что чувствуем мы оба — боль.

Я никогда не испытывала оргазма с мужчиной. Ни разу. Это всегда просто какие-то бессмысленные движения, что-то, что должно логически закончить прелюдию. Я могу запросто довести себя пальцами, но от члена внутри мне всегда больно. И противно. Даже если это Глеб.

Я отношусь к тем тридцати семи процентам женщин, которые всю свою жизнь симулируют вагинальный оргазм. Но с Адамом мне хотя бы не нужно будет притворяться.

«Грязная маленькая Полина…» — режет тишину скрипучий голос.

Я вскидываюсь, поворачиваю голову, готовая закричать от ужаса. Кожа горит огнем, будто меня полощут под кипятком.

Адам берет меня за подбородок, заставляет смотреть на него, прямо в глаза, где теперь нет ничего, кроме черных зрачков размером с радужку.

— Здесь только я, — цедит сквозь зубы, и хрипота выдает его приближающийся оргазм.

Слава богу, здесь действительно только он.

Глава четвертая: Адам

Головная боль, как всегда, приходит не вовремя.

Просто ударяет в виски, растекается под волосами словно у меня на голове работает уборочный комбайн. Я пытаюсь не думать о ней, сделать вид, что это просто странный кратковременный приступ, но боль ползет по нарастающей и зажимает мой череп в тиски.

Я кончаю с глухим выдохом — и одновременно десяток ржавых болтов вкручиваются мне в башку.

Сука.

На минуту просто теряю зрение, падаю на спину, плашмя, камнем иду ко дну, где нет ни единого звука, кроме безликого шепота.

Эта дрянь живет в моей голове уже год.

Сгусток аномальных клеток.

Опухоль.

Неоперабельная, потому что засела, словно противотанковая мина, так глубоко, что хирургическое вмешательство может сделать меня глухим или слепым. Или тупым. И пока что доброкачественная, поэтому врач считает, что я редкий везунчик.