И у меня в крови такой гормональный напалм, что я до сих пор в раздумьях, как еще не сожгла весь дом.

— Зашитая женщина, — напоминаю я, пока пальцем провожу границу у нее под грудью. Полина втягивает живот, с шипением проталкивает сквозь зубы порцию воздуха.

Мы смотрим друг на друга, глаза в глаза. Полина поднимает руки — резко и одновременно грациозно, как балерина, за секунду справляется с застежкой лифчика и просто стряхивает его с плеч.

У меня начинает кружиться голова. Шум то гаснет, то снова нарастает, но это просто мелочи в сравнении с тем, что творится у меня в штанах.

Будь проклят человек, придумавший молнии и узкие джинсы.

Взгляд Полины сползает на мои губы, и она говорит то, от чего мои бедные яйца втягиваются в мошонку.

— Ты, я надеюсь, в курсе, что женщину можно трахнуть еще и языком?

Я очень даже в курсе.

Глава двадцать четвертая: Полина

Мне нужно признать это, даже если будет больно, противно — и утром я захочу разбить все зеркала в доме, лишь бы не видеть в отражении окончательно и бесповоротно павшую женщину.

Я хочу его. Хочу вот то, что сидит внутри этого двухметрового вечно спокойного мужчины с глазами цвета чайных кристаллов из потустороннего мира.

И этого, совершенно непрошибаемого, ставящего меня на место одним своим «Полина, не ори» или «Хватит уже». Хочу коктейль из Злого Адама и Флегматичного Адама: взболтать, но не смешивать.

Можно попытаться оправдать эту течку стрессом, нервами, недосыпом, гормонами, погодой, в конце концов, но зачем обманывать саму себя?

Мне не нужен никакой другой мужчина, мне нужен именно этот. Мне необходимо снова укутаться в его запах. Необходимо обнять и натереться им, словно дорогим маслом.

Адам явно издевается: он вообще меня не трогает, даже пальцем. Просто смотрит, пока я расстегну молнию на джинсах, спущу их по ногам вместе с трусиками, нарочно виляя бедрами. Я ведь собиралась его соблазнить, мое подсознание решило это за меня, потому что утром я сделала полную депиляцию, и сейчас стою перед своим упрямым мужем совершенно голая. Остались только носки, но когда я пытаюсь стянуть один пальцами второй ноги, Адам меня останавливает:

— Не снимай, мне нравится.

— Любишь девочек в носочках? — подначиваю я.

— Это лишнее, — говорит он.

"

"— Лишнее? — не понимаю я.

— Множественное число. «Девочка» здесь только одна.

Дурацкий короткий диалог, и Адам снова убийственно невозмутим, но это заводит так же сильно, как и всплеск злости. Я словно запиваю мороженное горячим кофе, смешиваю горячее с холодным, добиваясь идеальной химической реакции.

Мои руки уже у него на плечах, и я слишком недвусмысленно — совсем недвусмысленно, полностью очевидно! — с силой нажимаю ладонями. Адам ведет плечом, сбрасывает мои попытки поставить его на колени.