Девочки с легкостью прощают кумиру женитьбу на «старой богатой женщине», но исходят на ревность, стоит около него появиться молодой красотке. И Глеб всегда это знал, поэтому прятал меня ото всех, словно прокаженную.

Кто-то сделал эти снимки год назад. Точно не Глеб, ведь на снимках он точно такой же гвоздь в фокусе, как и я. И вряд ли это могли сделать по его заказу, даже если на минуту предположить такую ересь. Зачем бы он готовил подобные провокации? Год назад я была никому неизвестной просто красивой молодой женщиной, которая все заработанные деньги тратила на красивые вещи и откладывала на поездку в Европу.

Зачем бы Глебу понадобились наши общие снимки? А тот, кто их сделал — почему не выбросил тогда? Почему выжидал? Тогда еще я думала, что Ира просто ненормальная, раз подпускает к себе Адама, и мне в страшном сне не могло присниться, что придет время — и я стану… тоже стану такой же ненормальной. Никто не мог предвидеть такой поворот. Никто не мог знать то, чего не знала даже я.

Как бы ни старалась я оттянуть момент, но он неумолимо несется в мою голову, разбивая гудком все, что еще осталось от хлипкой надежды.

Адам всегда так спокоен, за его темными глазами не видно ничего, кроме бесконечного множества вопросительных знаков. Но когда я два часа назад уходила из дома, он смотрел на меня так, будто знал, куда я иду. Знал — и поэтому не предложил взять охрану.

Глава двадцать третья: Адам

Она имеет полное право с ним видеться.

Она — молодая красивая женщина, которая год назад была без ума влюблена в гламурного красавчика, от которого мокреют трусы у каждой школьницы в стране. Меня мутит от мысли, что и моя взрослая жена давно в лагере визгливых девчонок, но кто я такой, чтобы влезать в ее личную жизнь? Особенно после того, как сам не единожды просил ее не лезть в мою.

Но есть вещи, о которых мы договаривались «негласно», и самое время напомнить Полине, что она носит мою фамилию не потому, что я был влюбленным болваном и потащил ее замуж, а потому, что она пообещала никогда ее не позорить.

И именно это я хочу сказать, когда Полина появляется на крыльце. Ей очень идет этот стиль городской девчонки, когда она одета так, будто собралась на языковые курсы или уроки танцев. Мне кажется, она хочет что-то сказать, но выбирает подходящие слова слишком долго, поэтому я начинаю первым.

Мы обмениваемся парой официальных фраз, словно средневековые король и королева, которое вынуждены соблюдать показную любовь на глазах поданных, даже если наш единственный свидетель — лентяй Ватсон.

Полина уезжает, а мне хочется набрать ее номер и спросить, как ей — ездить на тачке, цену которой я заплатил за нашего сына?

Но это просто деструктив. Чувство собственника, ведь она моя жена. Я просто не люблю, когда трогают мое.