Я обхватываю Адама руками, прижимаюсь так крепко, чтобы он забрал те капельки тепла, которые еще во мне остались.

В жизни редко бывают моменты, когда все слова мира кажутся совершенно бессмысленными, а для того, самое важное, что действительно имеет значение, человечество еще не придумало нужных названий и определений.

Адам обнимает меня в ответ, роняет голову мне в волосы, тяжело дышит, как будто после забега на выживание. Его тоже бьет мелкая дрожь, пальцы непроизвольно стягивают ткань сильнее, пока пуговицы на шелковой кофте пижамы не начинают отлетать снизу-вверх одна за другой. Я потихоньку, очень осторожно, откручиваю вентиль горячей воды.

Оттаивай, мое Сердце, я слышу, как ты болишь.

— Устал немного, — слышу дрожащий шепот мне в губы, когда, наконец, хватка ослабевает и я жадно ловлю рваное дыхание Адама.

Хочу спросить, что случилось, но он как будто чувствует и просто закрывает мне рот поцелуем. Хоть это и не поцелуй совсем: просто мокрые губы к губам, плотно до боли и так сильно, что я чувствую — в эту минуту я дышу за нас двоих. Наполняю его легкие своей любовью, нескладно, как умею.

Мы возвращаемся в постель только чрез полчаса. Адам снимает с меня мокрую одежду и оставляет на полу пастельными лужицами. На руках несет в постель совершенно голую и укладывается рядом, обхватывая меня всем собой, и почти сразу засыпает

А на следующий день в нашем доме появляется странный посетитель. Мужчина с цепким хищным взглядом в дешевом костюме и порядочно заношенных туфлях, который точно не может быть ни коллегой Адама, ни его приятелем. Если его пропустили, значит, охрана получила разрешение, и этому должно быть какое-то разумное объяснение. Они с Адамом пожимают друг другу руки, обмениваются парой фраз, как будто старые знакомые, которые в последний раз виделись еще до вымирания динозавров.

Адам приглашает гостя в кабинет, пытается закрыть дверь, но я простреливаю его взглядом и захожу до того, как он успевает найти повод оставить меня не у дел.

— Сто лет не виделись, — говорит мужчина, принимая из рук моего мужа стакан с коньяком.

Адам улыбается, как всегда на двести процентов контролируя каждую свою эмоцию. Пока я, на правах молчаливой слушательницы, занимаю одно из кресел, они разговаривают. Обо всем и ни о чем. Вспоминают детдомовское прошлое: как громили окна заведующей, как сбегали ночью и до утра просто шатались по всем помойкам в округе. Изредка смеются, изредка грустят, и, казалось бы, нет ни единого повода для беспокойства. Но это пугает сильнее всего.

Потому что Адам полностью и наглухо закрыт.

— Зачем приехал, Сергей? — спрашивает Адам, когда они приговаривают по порции алкоголя и оба явно устают делать вид, что байки из прошлого — единственный повод для встречи.