Не испытываю никакого удовольствия, глядя, как в считанные минуты от его лица не остается почти ничего.

Я пронесу этот крест до конца своих дней. И когда придет время предстать перед Высшим судом, и Господь спросит с меня за этот поступок, я знаю, что ему ответить.

«Я делал твою работу, сукин ты сын».

Глава сорок четвертая: Полина

Я просыпаюсь посреди ночи от осторожного шороха. Сначала просто моргаю и пытаюсь сообразить, что произошло. Помню, как Адам ушел в душ, а я улеглась читать книгу. Строила планы на тихий вечер в постели: каждый со своей книгой, плечом к плечу, просто лежать рядом с мужем и изредка немного поворачивать голову, чтобы мазнуть носом по крепкому плечу рядом.

А потом, как во сне — его голос, и обещание поскорее вернуться. И я, зачем-то попросившая клубнику.

Когда глаза привыкают к темноте, я сажусь в кровати, чувствуя очень странную, колючую, словно ершик для чистки посуды, тревогу. Машинально смотрю в сторону приоткрой дверцы в детскую, потом — на Адама, который стаскивает через голову футболку и бросает на меня извиняющийся взгляд.

— Я его покормил, — говорит почему-то немного охрипшим голосом.

На часах — три тридцать утра. Воздух в комнате прохладный и влажный, и я морщу нос, потому что есть в нем непонятный, чужеродный нашей спальне запах.

— Я так крепко спала? — Никогда раньше не просыпала плач сына, иногда вообще открываю глаза за пару секунд до того, как он начинает возиться. Говорят, это материнское чутье."

"— Нет, просто я взял его раньше, чем Доминик заплакал. Спи, я в душ — и к тебе.

Сон не идет. Адам в ванной: вода громко шумит, но я не слышу ни звука, хоть иногда, когда все хорошо, мой большой молчаливый муж может что-то напевать себе под нос, и при этом бессовестно фальшивит, не попадая в большинство нот. Но голос у него красивый, и это отчасти компенсирует все недостатки.

Сегодня что-то не так. Там просто вода — и гробовая тишина. Не слышно ни возни, ни всплесков, только ритмичные однородные звуки, словно душ лупит вхолостую. Я потихоньку, зачем-то на носочках, иду к двери, проворачиваю ручку — открыто. Адам стоит под душем, уперев ладони в стену, и струи безбожно колотят его спину. Напор такой сильный, что от ударов они разлетаются в микроскопические облачка. Пара нет, и чтобы подтвердить догадку, осторожно поставляю ладонь. Вода ледяная.

Адам лишь слегка двигает головой в мою сторону, наверное, хочет что-то сказать, но я вижу смазанную кровь у него под носом — и, без раздумий, ступаю под воду прямо в одежде.

Холод стремительно обжигает даже сквозь ткань, я сразу начинаю дрожать и тело само кренится вправо, каждой мышцей умоляет покинуть пыточную, потому что меня почти сразу начинает колотить мелкая дрожь.