Незачем давать повод для лишних сплетен, и ради этого я готова поступиться своими амбициями. И своей болью.

Ира хорошо выглядит, хоть даже невооруженным взглядом видно огромное количество плотного грима на ее лице. Она в закрытом платье, под руку с каким-то парнишкой, по меньшей мере лет на десять младше ее. Ведет себя, как петух, когда сестра подходит ко мне — и мы, как две гремучих змеи, шипим друг на друга показными улыбками на камеры. Два «чмока» за ушами, она с фальшивым восторгом показывает маленькую стильную коробочку, интересуется, где я прячу именинника, пока наша встреча обрастает плотным комом журналистов и светских обозревателей. Я отвечаю на автомате какую-то ерунду, улыбаюсь — и чувствую мягкий ненавязчивый аромат ладана, от которого внутри все обрывается, а сердце, которое давно умерло и засохло, как цветок дицентры, внезапно оживает и жадно пьет кровь из вен."

"Адам в зале. Я еще не вижу его, но чувствую. Возможно — даже скорее всего — этот запах — лишь плод моего воображения, рожденная тоской иллюзия, которая заставляет думать, будто что я могу почувствовать своего мужчину даже в другом конце зала. Но я беззаветно отдаюсь этому самообману.

Темная голова мелькает над толпой, и я инстинктивно сжимаю ладони в кулаки, сглатываю фантомное воспоминание о его прядях у меня между пальцами. И в голову хлещут образы этой головы где-то у меня между ногами, и кофейного взгляда снизу-вверх, и вопроса на губах: «Любишь смотреть?»

— Люблю смотреть на тебя, — шепотом повторяю тот свой ответ.

Адам потихоньку пробирается ко мне, но это невыносимо медленно, потому что его постоянно останавливают, поздравляют, заваливают сотнями слов, словно нарочно возводят между нами шлагбаумы. Мой муж улыбается. Иногда вежливо, иногда официально, иногда просто кивает, обозначая, что услышал и принял к сведению.

Он снова весь в черном: костюм, шелковая рубашка, модные туфли. В образе лишь редкие мазки света: серебристые запонки и часы на сухом крепком запястье. Поправляет волосы, прочесывая их всей пятерней. Я поджимаю губы, стягиваю зубами помаду, обнажаю еще плохо зажившие ранки и безнадежно порчу свой идеальный образ.

«Я видел твоих демонов, моя Пандора…»

Правда, твоя?

Мне почему-то хочется сбежать. Трусливо, как девчонке, которая увидела на домашней вечеринке короля школы и вдруг поняла, что он тоже увидел ее. Потому что пока вот так, просто глаза в глаза, я могу притвориться, что Адам рад меня видеть, даже если я пополнила ряды тех, на кого он пожалел тратить улыбку. Я могу закопаться в самообман по самые пятки, но это все равно будет больно.

У него походка ледокола: разрезает плотный строй, замагнитив меня взглядом.

И я к нему, на дрожащих ногах, как хромая.