Доброго времени суток, доктор Берр, меня зовут Полина Романова, мы с вами заочно знакомы, потому что я и есть та самая прилипчивая русская, как говорит ваш секретарь.

Я замечаю, что у нее немного дрожит нижняя губа, и Полина пару раз порывается обнять себя ладонями, но явно не от холода. Она часто потирает собственные плечи, когда чувствует дискомфорт или пытается сохранить хотя бы видимость ясности мысли. Не очень похоже на то, что в момент записи у моей со всех сторон обеспеченной жены жизнь была медовым пряником.

— В психологии, уважаемый доктор, есть прием психологического давления. Или манипуляции — называйте как угодно, суть не меняется. Он очень прост — и многие используют его даже неосознанно. Не помню, как эта штука называется по учебнику и не уверена, что у нее вообще есть название, но сейчас мне хочется назвать ее «дать лицо обезличенному». Я надеюсь, что не ошиблась — и единственная причина, по которой вы не хотите дать моему мужу еще один шанс, кроется лишь в том, что вы просто понятия не имеете, какой он человек. Кто-то должен открыть вам глаза.

Я все-таки нажимаю на паузу и, хоть доктор Берр категорически не приветствует это мое пагубное пристрастие и вряд ли обрадуется, что я предаюсь ему в его же кабинете, все равно достаю сигареты и закуриваю. Обычно первая затяжка от души, до самого дна желудка, немного дурманит, дает первую ответную волну расслабления, но сейчас это не работает. Я вообще ничего не чувствую, как будто глотаю безвкусный кальянный дым.

Палец еще раз ударяет по тачпаду — и запись возобновляется. Только на этот раз я посмотрю ее до конца без остановок. Кажется, эту горькую пилюлю необходимо разжевать и проглотить, не запивая.

Глава тридцать шестая: Адам

— Я расскажу, как мы познакомились, потому что это необходимо. Не спешите перематывать, доктор Берр.

Полина горько усмехается, все-таки поддается слабости и обнимает плечи кольцом собственных рук. На несколько секунд сжимается в защитную позу эмбриона, а потом вдруг распрямляется. И на моих глазах происходит превращение из нервной, немного испуганной Полины, в ту самую загадочную холодную и безэмоциональную Пандору, в душе которой есть двойное дно."

"— Когда я увидела его первый раз, то подумала, что Вселенная слишком жестока, потому что дала этому безобразию явится в ее идеальный мир. Знаете, он же был как черный мазок на картине с ромашковым лугом. Что-то такое, что хочется стереть не только из воспоминаний, но и из реальности. Мне было невыносимо смотреть на него, потому что Адам Романов своим несовершенством очень грубо ломал мой идеальный мир, в котором все мужчины — как боги, и их сердца так же божественно прекрасны и идеальны, как и прически, и воротники отглаженных рубашек.