Судя по всему, моя Пандора не остановилась на достигнутом, и пока я остервенело и безрезультатно колотил в парадные двери, просто зашла через задний двор.

— Обычно я не делаю ничего подобного, потому что врачи в некоторой степени священники и психологи и не имеют морального и этического права разглашать конфиденциальную информацию. И прежде, чем мы продолжим, должен сразу обозначить свою позицию. Это — не ради вас, Адам. Это ради вашей жены.

Берр возится с ноутбуком, потом поворачивает его в мою сторону.

На экране видео на паузе. Это моя Полина: заплаканная, взъерошенная, с покрасневшими крыльями носа, как будто она болела затяжным насморком и натерла кожу бумажными салфетками. Почему-то бросаю взгляд на ползунок прокрутки видео: он в самом начале, и цифра на другом конце ленты значит почти двадцать минут.

Доктор не торопится: степенно поднимается из удобного кресла, поправляет карандаш и ручку, чтобы те лежали впритык и идеально ровно, проходит мимо, отечески и немного снисходительно похлопав по плечу.

— Не буду мешать просмотру, Адам. Спускайтесь в кафетерий, как закончите: охотно составляю вам компанию за стаканчиком чего-то горячего.

Запись называется странно: «Расчленение души: инновация».

И хоть доктор вышел из кабинета пять минут назад, я не могу себя заставить нажать на кнопку просмотра. Просто смотрю на застывшее в умиротворенном мученичестве лицо Полины и пытаюсь хотя бы приблизительно угадать, что именно она рассказала моему лечащему врачу. Но и это не загадка номер один. Понятно, что она плакала и была на взводе, когда делала запись. Я пытаюсь нащупать хоть каплю логики в ее поступке, найти для него причину — и с размаху влетаю лбом в глухую стену. Потому что есть лишь одна логическая причина, но она настолько же невероятна, как и предсказываемое раз в квартал столкновение с загадочной Нибуру.

Я подвигаю кресло ближе, ставлю локти на стол и поудобнее устраиваю на них подбородок. Хрен знает почему, но именно вот так, не очень удобно, с напряженной спиной и неприятным зудом за ушами правильнее всего слушать исповедь своей жены. Еще бы узнать, почему я вдруг окрестил пока еще полностью загадочное видео Исповедью.

Палец еще на одну секунду зависает над тачпадом, но я все-таки ударяю по нему, почему-то зная, что после просмотра в моей собственной жизни случится катастрофа похлеще, чем столкновение со смертоносной планетой.

— Я знаю, что вы упорно меня игнорируете, — вот так, без вступления начинает Полина, — и я бы хотела сказать, что сожалею о своем наглом вторжении в вашу личную жизнь, но это было бы вранье. Потому что я сделаю это снова и снова, если только так вас можно заставить принять в свою клинику моего мужа.