На груди остались капельки воды, мокрые волосы врастреп забраны за уши, плечи тяжело и часто поднимаются рваным дыханием."

"Он идет ко мне, и я делаю то, что тяжелее всего на свете: улыбаюсь ему. Улыбаюсь бестолковой глупой улыбкой, улыбаюсь сквозь непролитые слезы, сквозь страх, который тяжеленым замком висит на моих губах.

— Стейкам хана, — в своем привычном невозмутимом стиле говорит Адам, лопаткой сгребая в урну безнадежно испорченное мясо. Смотрит на меня с немым вопросом, но я просто физически не могу открыть рот. Просто клонюсь к его плечу, как согнутое ветром дерево. Он обнимает за плечи одной рукой, притягивает до плотного контакта, вряд ли осознавая, что до сих пор подрагивает от приступа. — Хорошо, что есть еще одна порция. Но завтра придется делать салат из одуванчиков.

Эта попытка шутить — она для меня. Мы набрали столько еды, что хватило бы сыграть маленькую свадьбу.

— У тебя правда все хорошо? — Часто моргаю, чтобы сдержать слезы.

Он ведь может просто довериться мне? Прямо сейчас это совсем не сложно. А вместо этого отодвигается, цепким взглядом хватает с лица мои эмоции, а я протягиваю палец, чтобы разгладить влажные колючки его ресниц.

— Это просто дым, — неловко оправдываю свои глаза на мокром месте. — И немножко из-за того, что у меня аллергия на сок одуванчиков. Так что кому-то придется лезть в крапиву: говорят, она полезная — и на вкус, как латук.

Адам делает серьезное лицо и с видом, будто речь идет о праве нажать на красную кнопку, говорит:

— Будем тянуть жребий.

Глава тридцать третья: Адам

«Ты должен ко мне приехать, прошу тебя! Сама я не могу!»

Сообщение от Ирины висит перед глазами неприятным напоминанием о совершенной ошибке. Я верчу телефон в руках, поглядываю в сторону кухни, откуда раздается шум льющейся воды. Мы с Полиной разделили обязанности: я готовил, потому что моя жена к этому, кажется, не имеет ни единой природной склонности, а она моет и убирает.

«Мы можем просто поговорить! Можно, я позвоню тебе? Сейчас?» — следующее сообщение.

Я знаю, что будет дальше, и успеваю поставить телефон на беззвучный режим. Ирина во всем такая: зачем-то спрашивает, но не ждет ответ, просто берет — и делает. А когда я не брал трубку, потому что был занят, обижалась и даже устраивала сцены ревности, хотя кому, как ни ей, было знать, что никакой другой женщины просто не могло быть.

Она пишет и звонит с другого номера. Уже третий, который я заношу в черный список. Я ничего не могу с этим поделать, только снова и снова наглухо закрывать дверь, в которую Ирина пролезает с настырностью дыма от косяка. Стоит хоть капле попасть внутрь — и провоняется каждая нитка.

Полина возвращается через минуту, когда я, расстелив теплое одеяло, валяюсь с Домиником на полу.