Закрыть глаза, просто на пару секунд перейти в режим ожидания, пока что-то новое будет проникать в мою душу. Я почти слышу: «Установка обновлений завершена, нужно выполнить перезагрузку».

Я чувствую ладонь Полины сверху своей: она тоже дрожит, и пальцы отчаянно забираются между моими пальцами, чтобы удержать плотный контакт. Ей страшно?

Поворачиваю голову набок, открываю глаза и одновременно сплетаю наши пальцы в плотный замок. Полина совершенно растрепанная, с припухшими губами и взглядом, в котором плещется так много вопросов, что я не успеваю прочесть ни один из них. Просто смотрю, как она поправляет волосы, уводит за ухо тяжелые пряди.

Мне нравится цепь, которой она ко мне прикована. Эти ее слова высечены тонкими шрамами на моей коже.

— Все… хорошо? — тихий несмелый вопрос. Стеснение, граничащее с пороком. Чистый порох, который только что рванул так, что меня обожгло на всю жизнь.

Притягиваю ее к себе. Хотел бы нежнее, ласковее, но не могу. Хотя, кого я обманываю? Я хочу ею владеть. Не тискать, словно куколку, не сдувать с нее пылинки, как с холодной тонкой стекляшки. Хочу сжать до хруста в ее костях, до болезненного вздоха из распахнутых губ моей Пандоры. И, возможно, она попросит еще.

— Адам, — шепчет мое имя, когда я вдавливаю ее в свое тело так сильно, что мы сливаемся, как две материи, полностью заполняя друг друга. — Больше не закрывайся от меня.

Она мотает головой, пытается — хоть я мешаю это сделать — поднять голову. Заранее знаю, что обречен на поражение, но пытаюсь держать лицо, чтобы сохранить хотя бы видимость того, что сегодня в нашей постели я не был совсем уж на вторых ролях.

Мы снова смотрим друг на друга, и проклятое сердце все-таки толкается ей навстречу. Ее «Поцелуй меня» я слышу уже когда раскрываю ее губы своими губами. Точно помню, во всех деталях, в каждой даже незначительной подробности тот день, когда она попросила это в первый раз, и как бы я ни старался — мне не удается найти отличия. Разве что сейчас голос Полины немного охрип, и она говорит каким-то надрывным шепотом, словно коленопреклоненно просит прощения перед высшим судом. Моя Пандора словно ждет, что это будет еще одно «нет» от меня. И с облегчением выдыхает, обвиваясь вокруг меня собой, руками и ногами, проникает в уязвимые места на теле, как омела.

Она только что сделала самый охеренный в моей жизни минет, и мне не хочется быть неблагодарной скотиной, но все же… Этот поцелуй — он как откровение, как исповедь, моя и ее. Наши рты заняты беззвучным шепотом, от которого звенит в ушах, словно мою голову сунули в самый большой колокол.