Ну или это просто я дурею от воздержания. Сколько дней уже? Даже не пытаюсь считать, потому что для таких цифр есть одно единственное слово — много.

Она распустила волосы, но подобрала их винтажной заколкой с одной стороны. Голубые камни красиво блестят в лучах вечернего солнца. Я спускаюсь взглядом по ее ногам, отмечаю про себя витиеватые серебряные пряжки на ремешках туфель.

— Собираешься погулять? — Отворачиваюсь. Проклятая рубашка натирает кожу, словно наждачная бумага. И дело совсем не в ткани, дело во мне.

— С подругами, — говорит Полина.

— Теми, которых у тебя нет? — Стаскиваю рубашку, выдыхаю с облегчением.

— Успела найти.

— Рад за тебя. Развлекайся.

Прохожу мимо, хотя в дверях мы все равно сталкиваемся друг с другом. Это так близко, что на моей груди останется запах ее духов. Что-то неуловимо тонкое и сладкое. Странно, что чувствую аромат так хорошо — минуту назад даже персики воняли гнилью.

— Я сказала няне… — начинает она, но я вываливаюсь наружу, подальше от ее волос, глаз и ключиц.

— Все в порядке, я присмотрю за Домиником.

Она уезжает на «Порше», и даже когда шум мотора давным-давно стихает, я пытаюсь понять причину, по которой Полина впервые мне соврала. Нет у нее подруг.

Что бы я сделал, если бы она призналась, что идет к… да, блядь, хоть к кому?

Вариантов много, но больше всех мне нравится тот, где я к чертовой матери рву ее платье.

Час я просто брожу по дому. Впервые так жестко туплю, потому что не знаю, чем заняться. Мои мозги спеклись окончательно, если я еще хоть немного напрягу их цифрами или нагружу работой, то точно сгорят предохранители. Чувствую себя телевизором, у которого сломался штекер, и его включили в розетку просто двумя оголенными проводами. Чуть дернет неосторожным сквозняком — и кино закончится.

Не думать о синем платье.

Не думать о голых ключицах.

Не думать о том, что она писала на своем ноутбуке, и ни в коем случае его не включать. Кто знает, что за секреты прячет Пандора, и зачем она это делает. Какая-то извращенная переписка? С Андреевым? С кем-то другим?

Вдруг понимаю, что всю прошедшую неделю вообще ни разу — почти ни разу — о ней не вспоминал. Где-то на периферии сознания отложилось, что Полина есть, что она существует в той же геолокации, что и я. Но мне и в голову не приходило позвонить или написать, или просто на полчаса позже выехать утром, чтобы перемолвиться хоть парой слов. Жизнь для нас изменилась, а я продолжил жить по старым правилам, по установке на то, что моей жене лучше, когда я пропадаю на работе.

К счастью, просыпается Доминик и перетягивает на меня часть моего внимания.