Она что-то пишет на ноутбуке. Понятия не имею, что, но слишком быстро захлопывает крышку, когда я застаю ее врасплох. Мне хочется найти логическое объяснение ее поведению, но что-то во мне настырно шепчет: зачем скрывать то, что можно не скрывать?

Наверное, я просто стал слишком подозрительным, потому что до меня начали доходить слухи, что вокруг моего бизнеса начала собираться шайка акул, промышляющих скупкой финансовых империй по кускам. Шакалы, которые не научились создавать, зато хорошо конкурируют друг с другом в скорости отрывания самых лакомых кусков. Я и раньше не был обделен вниманием этих товарищей, но в последние дни их активность просто зашкаливает. С учетом того, что никакого обвала цен на акции не было, и кривая успеха идет стабильно вверх, это наталкивает на херовые мысли. Например, на те, что касаются моей болезни. Когда же еще громить финансовую империю, как не в дни, когда ее император будет валяться при смерти.

Но я совершенно уверен в своей помощнице, как уверен и в тех врачах, с которыми поддерживаю постоянный контакт. А, значит, это просто совпадение. Даже если мне проще поверить во второе Пришествие, чем в это «совпадение».

В пятницу приезжаю домой около семи вечера — первый раз за всю неделю так рано. Уставший, с такой тяжеленой головной болью, что сейчас башка годится разве что в качестве чугунного шара, которым сносят старые дома. И болтает меня так же. А еще я голодный до зубного скрежета, но стоит сунуть нос в холодильник, как глотку скручивает тошнота. Даже фрукты в вазе пахнут как продукты нефтепереработки, а у моего любимого яблочного сока вкус застоявшейся воды. Пытаюсь проглотить хоть немного, но в итоге просто выплевываю в раковину.

Есть еще один специалист, к которому я смогу попасть только в конце месяца, но это хоть что-то на фоне полной безнадеги по всем другим фронтам. У него неплохие рекомендации и внушительный список успешных удалений похожих опухолей, но у меня, как обычно, «все очень сложно»."

"Снимаю пиджак и галстук, расстегиваю верхние пуговицы и споласкиваю лицо холодной водой. Набираю немного в ладони и споласкиваю рот, надеясь, что хоть немного избавлюсь от противного вкуса, который как будто въелся в слизистую.

Стук за спиной заставляет обернуться.

— Добрый вечер, Адам, — здоровается Полина, и я на всякий случай еще раз бросаю взгляд на часы.

Может, у меня помутнение какое-то, потому что оделась она явно не для того, чтобы укладываться спать. С моей головой все в порядке: стрелки показывают десять минут восьмого вечера. Полина замечает мой взгляд, но вообще никак не реагирует.

Ей очень идет темно-синее узкое платье. Закрытая спина и отсутствие декольте, но широкий вырез до самых ключиц превращают ее в раскаявшуюся грешницу: целомудренно и порочно.