И вот, спасаясь от них, внезапно вспомнила, как застала Чернова голым. Думала, раз предупредила, он оденется. Не потрудился. Смутило все – размер, сила, состояние, тяжелая уверенность в каждом движении, естественность, с которой он себя показывал. Смутило и потрясло. Сильнее, чем в первый раз.

Я и сейчас вспыхнула.

Жар ударил в лицо, пощипывая кожу.

Я не должна была заходить. Не должна была смотреть.

Но посмотрела.

Вода стекала по его телу тонкими струйками, огибая жесткие рельефы мышц, застревая в темных волосках. Это было больше, чем нагота. Это было что-то необъяснимое. Что-то грубое, массивное, опасное, дикое.

Квартира вдруг стала чересчур тесной. Каждый раз, когда проходила мимо Чернова, вспоминала не только то, как он выглядит без одежды, но и то, сколько он весит, как двигается, как дышит…

Телефон взорвался вибрацией.

Я вздрогнула. Сердце ухнуло вниз, а затем, так же резво, рвануло вверх. Рывком сев, схватила мобильный.

Руслан Чернов:

Задержались на выезде. Все целы. Буду через 20 мин.

– Слава Богу… – выдохнула с таким облегчением, что закружилась голова.

Прижала телефон к груди и сидела так, тяжело дыша, пока радость не смениласьприступом стыда.

О чем я вообще думала?

Зажмурившись, растерла лицо ладонями.

Когда снова посмотрела на экран, пальцы дрожали. И все же ответила.

Я:

Ждем.

Выскользнув из постели, побрела на кухню греть ужин и накрывать на стол.

[1] Строка из песни «Чистый лист» группы Нэнси.

Глава 19. И снова седая ночь

Время – час с копейками."

"Написала, что ждать будет, но я, один хер, не поверил. Уже войдя в квартиру, встал колом. Прислушался. Тихо. Малой спал.

Зачем свет тогда?

Сбросив все лишнее, медленно двинул в сторону кухни. Под ложечкой свернуло, как во время зачистки, когда первым в незнакомый сектор заходишь.

С чего бы?

Ноги, халат, изгибы под ним… Поймал в фокус.

Закачало с голодухи люто. Сознание расклеилось, с гулом зафонило. Ударило по телу вибрацией.

– Че не спишь? – толкнул на хрипе.

Обернулась не полностью. Так, кинула взглядом через плечо. Только зацепились, мой желудок, к хуям, вниз съехал. И пошла по животу горячая судорога, будто прессом накрыло.

Ручное больше не работало. Напряжение доросло до критического. Организм запрашивал полноценное, мать вашу, обслуживание. Чему удивляться? Два с лишним месяца на сухом пайке. Никогда прежде так себя не загонял.

– Разогревала, – спрятав глаза, Люда указала на заставленный едой стол. – Мой руки, садись.

– Я бы и сам… Поздно же, – выдал с отрывом.

Но то, о чем просила, сделал – сполоснул ладони, вытер, прошел к столу. Кишки сводило, но я задавил ощущения. Занялся едой.

Библиотека не уходила. Мялась с полотенцем у плиты, явно намереваясь что-то сказать. Намереваясь, но не решаясь.