По внешнему периметру, ясен хер, силком рубануло мурашками. – Видишь, какая она красивая. В крапинку. Мы в книжке видели, помнишь?

– Ма-а-ама! – заорал на нее Сева, предупреждающе размахивая указательным пальцем. – Не тогай! Кусит!

Милка рассмеялась, и я снова с неконтролируемыми ощущениями столкнулся. Почудилось, что в сердце высадили бронебойный заряд.

– Нет, сыночек. Она не кусается. Даже малину не ест. Просто гуляет по листочкам. Хочешь потрогать?

– Бо, – чуть ли не басом толкнул «Добрыня», опасливо пряча руки за спину.

– Не бойся, – ласково успокаивала Милка. Вытянув вперед кисть, по которой, как я понял, ползала та самая букашка, ненавязчиво вращала ту на весу. – Глянь… Она добрая.

Угрюмо кивнув тому самому соседу с бензокосой – его башка как раз торчала над забором, спустился во двор и в боевом напряжении зашагал к грядкам. Уже на подходе улицезрел, как Милка передала Севе насекомое.

– Ну вот… Видишь, какая она классная!

Сын какое-то время таращился в непонятках. А потом, когда мелюзга побежала, взвизгнул и чисто по-богатырски заржал. Третий день дома, а от этих звуков будто в первый раз в голову ударило. Лоб не разглаживал, но уголки губ приподнял. А тут и… Милка. Вскинув голову, розовея, пробила счастливым взглядом.

Я ухватил фильтр зубами и, стиснув, двусмысленно задрал сигарету.

– Доброе утро! – выдала она.

– Доброе, – сухо проскрипел я. Под ребрами между тем фахнуло огнем. – Че делаете?

– Собираем урожай, – кивнула на лежащие на земле миски с ягодами: одну большую и вторую под «Добрыню».

– Папа! – шарахнул тот. И в пламени треснуло искрами. – Ма-три! Койовка! – вскричал, демонстрируя сидящего на пухлой лапе «питомца». – Хо! Койова! Хо-хо!

– Мощный улов. Одобряем, – отреагировал я. – Дрессировать собираешься?

– Она до-бая, – заметил богатырь с внушением. Только что палец вверх не поднял. А потом снова заорал, потому как букашка, расправив крылья, взвилась в воздух. – Па-па! Лови!

Я, блядь, потерялся… Ловить? Не ловить?

А Милка залилась смехом.

– Не надо, сыночка. Божья коровка отправилась к своим деткам, – сочинила на ходу, провожая насекомое взглядом. – Покормит их и вернется.

– Точно? – потребовал подтверждения надутый малой.

– Точно.

– Селовод тозе комить надо, – смекнув по ситуации, толкнул целый состав.

Я еще сильнее поплыл.

– Он че, прям так много за раз говорит? – хрипнул на выдохе.

– Пока редко, – улыбнулась Милка. И сказала сыну: – Всеволод уже ел.

– Селовод хосет и-що! – отрубил сердито. И размахивая руками, взялся перечислять: – Пи-жок, мама… Сиска… Копот…

– Ох… – вздохнула СВОЯ и подхватила «голодающего» на руки. – Ну, пойдем папу кормить. И тебе перепадет, что уж. Если так сильно хочется.

Мелкая и хрупкая, на удивление легко «Добрыню» таскала. Но мне не нравилось.