Боже мой… Эта любовь безответная и жестокая. Но настоящая. С моей стороны – настоящая!

А он… Что он творит???

Ну какое приграничье, Рус? Что ты удумал? Как можешь заставлять меня такое проживать? Я не пущу! Костьми лягу! С генералом Дубинским свяжусь! Договорюсь! Да! Точно, как ты! Хоть с чертом! Хоть с самим дьяволом! Ну, посмотри ты!!! Посмотри на меня, Рус!!!

Он не смотрел.

Но я без взгляда чувствовала: всем телом, каждой клеткой меня слышит. На грани. До последнего нерва на пределе.

Потому и не смотрел.

Стиснув ладони в кулаки, я заставила себя отвернуться.

– В общем, часть билетов пришлось брать на завтра.

В противном случае не выехали бы до понедельника.

Я уловила голос. Узнала. Повела зашоренным взглядом и увидела произошедшие за время моего отсутствия изменения – за нашим столом, рядом с Переверзевой, сидел Долженко. Обнимая эту дрянь, у него хватило совести мне улыбнуться."

"Я попросту… Боже, я захлебнулась чертовым гневом, когда осознала всю суть происходящего… Этот мудак, предавая жену и детей, настолько охренел, что решил, будто может красоваться со своей подстилкой в доме близких людей.

В моем доме.

– Привет, Люд.

Не самые приятные новости привез, но как есть уж… – пробормотав это, Долженко двинул в мою сторону пластиком с водкой, будто салютуя под поминальный тост.

Я плохо слышала. Мое сердце было громче его гнилых слов. Оно же продолжало бесноваться зверем. Зверем, которого долго-долго истязали. Довели до отчаяния. А потом забили, заставляя самого себя жрать. И вдруг… Снова с ноги пнули.

В последний раз пнули.

Я медленно поднялась. Жестко поджала губы и выбила у Долженко стакан.

– А ну пошли вон из моего дома! – рявкнула с такой силой, что воздух тряхнуло.

Мир раскололся. И застыл.

На ноги рванул только Чернов. Остальные сидели, как обосранные. Рванул, но тоже не сразу справился с потрясением. Упавший на пол пластик хрустнул под его подошвой, когда он устрашающе подался вперед.

В глазах не он был. Глухая ярость.

– Ты че, блядь, охренела? – выдохнул полусипом. – Кто ты такая, чтобы моих друзей гнать?!

Кольнуло. Бесспорно, кольнуло. Острием в сердце вошло.

Но я уже не теряла набранной мощности.

– Это ты охренел, Руслан. Принимать в доме, где бывают твои родители, где, может, в будущем появится твой сын, где сам вырос – подлую шваль!

– Да ты че, блядь?! – снова голосом меня на место поставить хотел.

– Здесь не псарня, чтобы всякие собаки ездили на случку! Я смотреть и молчать не буду!

– А ну закрой рот!!!

Обороты все выше. Жилы от напряжения трещали.

Жестко подавлял бунт. Но я не сдавалась.

– Не закрою!

– В дом! На хрен! Зашла, сука, в дом!

И механизм сработал. Бомба сдетонировала, не дождавшись его «послезавтра». Потому что больше я топтать себя позволить не могла. Ни ему. Ни себе.

Не истерила.