В доме свекров оставалось замороженное ранее грудное молоко. Туда Севушку вместе с моей мамой и закинули. Черновы устраивали свой праздник – все-таки последний сын выпустился. Собрались все родственники. А значит, и нянек будет предостаточно.

И тем не менее я тревожилась.

Не то чтобы совсем никому не доверяла… Просто была из тех матерей, которым полностью спокойно, только когда ребенок под боком.

– Рус… – протянула со всей теплотой."

"Протянула и покрылась мурашками. Настолько Чернов волновал, что даже звуки его имени кормили мою бурю. На последующих вдохах эта дрожь серьезно усилилась.

Сам Руслан – мой неприступный холодный Марс – особо реакций не выдавал. Все, что увидела – как он, заиграв лицевыми мускулами, сцепил крепче челюсти и, сдвинув пятерню выше по рулю, сжал колесо до побеления в костяшках.

Боже, когда же он вернется и обнимет, как раньше, без оглядки на позицию? Когда расслабится рядом со мной? Когда перестанет воевать?

Пусть наши грудные клетки, задавая разную амплитуду и частоту, поддерживали антисинхрон мыслей, но физика этих движений формировала определенную энергию.

Общий накал неотвратимо стремился к критической отметке.

– Ты же не станешь пить? Я бы предпочла не задерживаться. Не хочу оставлять Севу на всю ночь, – вымолвила я осторожно, изо всех сил стараясь не давить.

Чернов так на меня и не взглянул.

– Я тебя услышал, – толкнул все с той же отстраненной и болезненно-шероховатой сухостью. – Не стану, – добавил, не смягчая тон.

– Спасибо, – шепнула я, пытаясь выразить благодарность за понимание, которого в последнее время так не хватало, и замолчала.

Отсрочка с переходом в милицию Чернова явно не устраивала. Не успокоило даже мое признание. Он ждал полной капитуляции. А я, как бы ни любила, не могла ему ее дать.

Чем же это закончится? Еще два с половиной года в таком конфликте мы не выдержим. Я за пять дней чувствую истощение.

Отвлекаясь от навязчивых мыслей, смотрела в окно. Но уже через пару километров, после очередного поворота, когда перед глазами замелькали знакомые пейзажи, на смену настоящим переживаниям пришли волнения из прошлого.

Их принесли с собой воспоминания.

Год назад на этом же отрезке дороги я неожиданно оказалась у Чернова в машине. А чуть позже, еще более внезапно – в его руках. И понеслось… Первые поцелуи, первая близость, первые сердечные штормы… Мы не догадывались, но точка невозврата была пройдена именно в ту ночь.

Я с тех пор не приезжала к морю.

И сейчас…

Приоткрыв окно, поняла, что его шум меня и успокаивал, и будоражил, углубляя остроту всех тех ощущений, что щедро несла память.