Я верю тебе. И не боюсь.

Удивительно, но я в самом деле не боялась — будто сегодня на рынке исчерпала все запасы страха. Волновалась, как всегда, пробуя новое заклинание, скорбела об отце, надеялась, что все получится — но в этой безумной мешанине эмоций не было места страху.

Может быть, потому что Дитрих держал меня за руку, когда я начала выплетать заклинание.

Глава 20

Какое-то время ничего не происходило, потом закружилась голова — или мир пошел кругом, да так стремительно, что я едва не выпустила нити заклинания.

«Все хорошо, Эви, — услышала я голос Дитриха. — Все так и должно быть. Не бойся».

Я вцепилась в этот голос, как вцепилась бы в поводья понесшей лошади, и как ту лошадь, обуздала взбесившийся мир. И обнаружила, что уже не лежу, закрыв глаза, а стою напротив сидящего у постели Дитриха.

Вот только мое тело продолжало лежать, держа его руку.

Смотреть на себя со стороны оказалось странно — в обители не было зеркал, — и я задержалась на несколько мгновений, с любопытством изучая, как же выгляжу. В самом деле похожа на маму, какой я ее запомнила, — золотистые волосы, правильные черты лица, мягкая улыбка. Какая мама сейчас? Увидеть бы…

Дитрих потянулся к моему лицу, отвел прядь волос со лба, и столько нежности было в этом простом движении, что у меня потеплело в груди — несуществующей, каким казалось и все тело.

— Пойдем, птичка, — сказал он, обращаясь в пространство. — Не трать зря силы.

Интересно, видит ли он меня сейчас — меня, а не мое тело? И как выглядит та моя часть, что отделена от него?"

"Я прогнала этот и еще десяток вопросов, что мне хотелось задать прямо сейчас. Огляделась, проникая мыслью сквозь стены. Высоко в небе кружились ласточки. Я потянулась к одной.

Мир изменился. Небо вместо глубокого синего заиграло оттенками морской волны. Глиняная черепица на крышах домов из рыжей превратилась в красную, да и сами дома стали выглядеть куда ярче. Впрочем, я не определила бы точно все оттенки цветов — могла только сказать, что красного и зеленого в мире стало куда больше. Стены дворца, возвышавшиеся над городом, тоже перестали быть белоснежными, запереливались разными гранями розового и зеленого.

Я устремилась туда, лишь на миг отстраненно удивившись, что знаю, как пользоваться крыльями и удерживать равновесие в воздухе. Полет не требовал сознательных усилий. То ли потому, что мой разум оставался, как выразился Дитрих, «мышкой под половицей», то ли потому, что я и в собственном теле не задумывалась над каждым шагом, как сейчас не задумывалась над каждым взмахом крыльев.