Но Дитрих сказал, что я могу не беспокоиться…

— Кто ж тебя так обидел? — спросил он вроде бы задумчиво, но что-то в его голосе заставило меня поверить — укажи я на Михаэля, и тому конец. Пусть не в тот же миг, но довольно скоро.

— Не обидели. — Я заставила себя разжать пальцы. — Напугали. Прости, ты этого ничем не заслужил.

— Ничего. Устраивайся. — Он отвернулся к окну.

— А… ты? — неуверенно спросила я.

Каменный пол холодил ноги даже через подошвы башмаков.

— На сундуке.

Сундук, который Дитрих держал под кроватью, был внушительным, но все же недостаточно большим для того, чтобы рослый мужчина вытянулся на нем.

— Давай лучше я на сундуке. Я меньше.

— Ты — моя гостья.

— Ты же не планировал меня спасать, — слабо улыбнулась я.

— Перестань… — Он начал было поворачиваться ко мне, остановился на середине движения. — Можно?

— Да, я одета.

Он шагнул ко мне, взял за руки, заглядывая в глаза.

— Эви, не дури, — мягко сказал Дитрих. — После того, как сбежал из дома, я первые месяцы провел на улице. И сундук — далеко не худшая постель из всех, что у меня были в этой жизни. Раздевайся и устраивайся. У тебя даже глаза провалились от усталости."

"В самом деле. Последние часы я то и дело терла глаза, уставшие от шитья. Но, похоже, дело было не в мелкой кропотливой работе. После слов Дитриха меня словно придавило — слишком длинный был день. Длинный и жуткий, хотя на время мне удалось забыть об этом — спасибо Дитриху и работе, которая требовала полного сосредоточения.

— Не дури, — повторил он. — Ложись.

— Возьми хоть подушку.

Он улыбнулся.

— Помнишь ту сказку? Что быстрее всего, жирнее всего, мягче всего и милее всего?

Я улыбнулась в ответ.

— На что человек ни ляжет, все руку под голову кладет?

Дитрих кивнул, потянулся к моим волосам и замер, не коснувшись.

— Так что устраивайся и ни о чем не беспокойся. Я как только не ночевал.

Он снова отвернулся. Я быстро разделась до белья, юркнула под покрывало и заснула, едва опустившись на подушку.

Чтобы проснуться посреди ночи. Не знаю, что разбудило меня: с улицы не доносилось никаких звуков, да и в комнате не было слышно ничего, кроме мерного дыхания Дитриха. Я перевернулась с боку на бок, снова закрыла глаза, но заснуть не удавалось никак. Все-таки мое тело не слишком устало за сегодня, а разум…

Разум решил напомнить все, что случилось утром. Я зажмурилась так сильно, что заболели веки, — не помогло. Перед закрытыми глазами одно за другим вставали видения. Король, ссутулившись, уходит в глубину комнаты. Мертвый палач тащит за ногу Первого брата. Тела на брусчатке площади поднимаются одно за другим. Демоны, рвущие на части людей. А потом? Что будет потом?

Я скрючилась, подтянув колени к груди, вцепилась зубами в угол подушки, глуша рыдания.