— Мне всегда казалось, что божьи мельницы мелют медленно, но верно, — задумчиво проговорил Дитрих, баюкая меня. — Но иногда не так уж медленно.

— Как она умерла? — повторила я.

— Кажется, я приложил к этому руку… То есть язык.

Я подняла голову.

— Ты сказал…

— Мы встретились на тропинке. Она узнала меня. Кликнула стражу, крича, что я черный маг и меня нужно немедленно схватить и передать инквизиторам.

Я лишилась дара речи. Как бы я ни относилась к Епифании, дурой она не была никогда.

— Но… — только и смогла выдавить я.

— Откуда ей знать, что я здесь открыто? Все, что ей было известно, — я помог тебе сбежать с костра. Те, кто видел меня рядом с принцем, мертвы. — Дитрих верно истолковал мое замешательство."

"А те, кто пытался арестовать нас в доме Марты? Впрочем, до того ли, чтобы разглядывать лица противников, когда погибшие соратники поднимаются и пытаются тебя убить? Меня передернуло — только сейчас я по-настоящему ощутила, почему, по словам Отто, все очень сильно перепугались.

И даже если кого-то узнали — станут ли инквизиторы делиться со светлыми сестрами подробностями неудачной для них битвы?

— Откуда ей знать, на каких условиях корона будет договариваться с Орденом? — продолжал Дитрих. — Переговоры еще не начались, а Генрих вряд ли будет рассказывать кому ни попадя о том, что главное решено.

— Ей, может, и рассказал бы. Может, она даже присутствовала бы там. Она же матушка в столичном храме. Все светлые сестры сейчас под ее началом.

— Судя по всему, этого не случилось. Словом, сестра…

— Матушка Епифания.

— Пресветлая матушка кликнула стражу. Я рассмеялся и сказал, что я здесь по праву, а вот ей совершенно нечего делать во дворце. Или она пришла повиниться в том, что Орден лишил всех магии, и научить, как это исправить? — Муж вздохнул. — Я был неучтив, признаю.

Так вот что это была за свара и почему интонации мужчины показались мне знакомыми. Но…

— Что такого она сказала тебе, чтобы ты повысил голос? — полюбопытствовала я.

— Слово за слово… Уже неважно. — Он пожал плечами. — Мертвые не извинятся. Когда стражники решили, что нужно вывести пресветлую матушку из дворца, потому что она тоже была неучтива, а я — личный гость короля и принца, она схватилась за сердце.

Дитрих надолго замолчал.

— Ты не поверил, — поняла я.

— Не сразу поверил. Только когда она начала оседать. Можно притвориться, что задыхаешься, но посиневшие губы так просто не подделать. Я помнил, где покои целителя, пошел туда через портал, но целитель без магии может немного. Он прихватил какие-то зелья… Бесполезно.

— А я не успела… — прошептала я.

Дитрих заставил меня поднять голову, заглянул в лицо.

— Не смей винить себя. Я не целитель, но мой учитель пережил два сердечных приступа на моих глазах.