Следовало удивиться, что он ответил на мои мысли, не слова, но сил на это не было. Не было сил и задаваться вопросом, как он опять оказался в беседке. Я же ни на миг не отводила глаз от проделанного в густых листьях прохода. Его никто не заслонял, и среди крон деревьев до сих пор виднелось небо.

Уже не синее. Темное, грозовое. Тяжелое, готовое обрушиться на грешников громом и молниями.

Я села. В голове было пусто, как в пересохшем колодце. А Дитрих шагнул ближе, нависая надо мной.

— Или может, ты еще на что-то сгодишься?

Я кивнула, медленно, точно завороженная. Я не могу его отпустить! Не могу остаться одна в этом жутком месте!

— На колени и открой рот.

И столько власти было в его голосе, что я невольно подалась навстречу, в последний миг остановившись. Слишком уж несуразным был приказ.

— Зачем?

Дитрих ухмыльнулся, по-прежнему глядя на меня сверху вниз. Никогда я не видела у него такого взгляда и такой ухмылки — но долго ли я знала его? Рука тяжело легла мне на затылок, понукая, и чтобы не ткнуться лицом Дитриху в пах, я шарахнулась. Толкнула его в живот и лишь спустя секунду поняла, что делаю.

Блеснула молния, озаряя его лицо — незнакомое, жуткое. Загрохотал гром, серое небо, казалось, стало еще ниже.

Серое.

Не синее, как четверть часа — или бесконечность — назад.

Не сверкающее зеркало разрыва, что занимало весь небосвод.

До меня, наконец, дошло.

— Ты — не он!

Я выпрямилась ему навстречу, забыв о разорванной рубахе. Снова толкнула в грудь — изо всей силы, и он пошатнулся, отступая.

— Убирайся из моего разума!

Демон улыбнулся — теперь с жалостью.

— Птичка-птичка, какая тебе разница? Он или его точная копия… Это же лучше, чем остаться совсем одной! Сама-то ты ни на что не годна.

Ласковое прозвище, которое дал мне Дитрих, в устах самозванца взбесило меня настолько, что вторую часть фразы я пропустила мимо ушей.

— Не смей называть меня так! Я — Эвелина, дочь короля. Я — светлый маг.

Почему-то эти простые слова наполнили меня уверенностью. Сами собой расправились плечи, перестало перехватывать горло, и голос обрел силу.

— Я — та, кто смог сделать считавшееся невозможным, и сам Первый брат испугался моих способностей. Вон из моей головы! Тебе нечего мне предложить.

Демон сплюнул на пол и снова исчез в саду. Я стянула на груди порванную рубаху. Рассмеялась, опуская руки. Какая разница, прикрыта грудь или нет? Все равно здесь некому меня видеть. Шагнула в прореху среди листьев, оставленную демоном.

— Эвелина, доченька, что случилось?

С резной скамейки мне навстречу поднялась мама. Молодая, какой я помнила ее.

Или какой придумала, потому что за восемь лет память стирает даже самые любимые черты. Много лет я представляла перед сном лицо матери, чтобы не забыть.