— Но он прогнал меня!

— Завтра будет другой день. Были случаи, когда грешники передумывали уже на эшафоте. Отсюда до площади Правосудия четверть часа, ты пойдешь рядом с телегой. За этот долгий срок многое может случиться.

Долгий? Она шутит?

— Сумеешь убедить Дитриха раскаяться — убедишь и меня, что он заслуживает сострадания.

Не сумею — буду стоять рядом с костром до конца, зная, что можно было облегчить его муки, но я этого не сделала.

— Но я не… Я не умудренная жизнью проповедница! — Почему мне так страшно? Словно решается судьба не чужой, но моей души. — У меня нет ни красноречия, ни харизмы…

— Твои юность и чистота куда убедительней любого красноречия. — Матушка поднялась. — И довольно об этом. Ступай."

"Я склонилась к сухой руке. Пальцы матушки были холодными, и я невольно вспомнила другие — горячие и сильные.

Господь мой, вразуми и дай сил!

Следовало бы вернуться в свою келью, размышлять и молиться, но я еще не привыкла к ней и, едва шагнув на порог, попятилась. Стены словно сомкнулись вокруг меня, напомнив темный и сырой каменный мешок, даром что света здесь хватало. В обители оконца куда меньше — чтобы зимой легче было протопить помещения, но там моя келья казалась уютней. Здесь не экономили ни на дровах, ни на магии, ни на пространстве — целая комната для меня одной, настоящая роскошь! Однако сейчас я бы предпочла разделить ее с другими сестрами.

Так и не переступив через порог, я направилась к лестнице, что вела в сторожевую башню на крыше. Я уже была там один раз, и красота открывшегося вида захватила меня. Может быть, сейчас она поможет успокоиться, собрать разбегающиеся мысли?

— Не помешаю? — неуверенно спросила я, остановившись у выхода на смотровую площадку.

Светловолосый мужчина в облачении инквизитора обернулся.

— Нет, что ты, совсем наоборот.

Брат Михаэль был еще совсем молод, всего лет на пять старше меня, но успел снискать себе славу одаренного проповедника.

— Подойди, не смущайся.

Он приветливо улыбнулся мне. Я вспомнила случайно услышанный в трапезной разговор — дескать, брат Михаэль хорош не своим красноречием, а слащавым лицом, впечатляющим богатых вдовушек, которые потом щедро жертвуют храму.

Я прогнала из головы гадкую сплетню. Не было в облике брата ничего слащавого — просто милый и хорошо воспитанный парень.

— Я и не смущаюсь. — Я подошла к парапету, ограждавшему башню. — Как же красиво!

Главный храм Фейнрита возвышался над всей столицей. Возможно, королевский дворец превосходил его высотой и богатством, но храм выстроили на холме. Отсюда, со смотровой башни, дворец, довлевший над городом, казался ниже дома божьего.

И все равно дворец был прекрасен.