Вот и сейчас за ужином у меня внутри все кипит.

– Она хорошо изучила его предпочтения, – шепчет мне на ухо Эовен и кивает в сторону Силь.

Та мило краснеет и улыбается Эрионару, который, по обычаю, сидит во главе стола напротив Мерильена.

Хватаюсь за слова эльфийки:

– Что ты имеешь в виду?

– Силириен. С недавних пор она сменила тактику, разве ты ничего не заметила?"

"Конечно, заметила! Но признаться в этом – все равно что расписаться в собственном бессилии. Поэтому я равнодушно пожимаю плечами:

– Не понимаю, о чем ты, Эви.

Она с неодобрением качает головой:

– Похоже, ты многого не понимаешь или отказываешься понимать.

Извини за то, что скажу сейчас, но ты должна это услышать. У Повелителя Эрионара до тебя было много женщин, так что его предпочтения всем известны. Его привлекают тихие, скромные девушки, нежные и хрупкие, как цветы.

– Настоящие эльфийки, – усмехаюсь. – Такие, как ты.

Она поджимает губы и награждает меня укоризненным взглядом:

– Мой отец хорошо воспитал меня, но сейчас речь не об этом. Силь хотела взять Повелителя с наскока, как мужчину-дроу, и, видимо, получила отказ. Только это не остановило ее.

Я пыталась приструнить принцессу, но она мне нагрубила в ответ. Сказала, чтобы я не лезла в чужие дела.

– Ты говорила с ней обо мне?

– Прости. Но я не могу смотреть, как ты мучаешься! – восклицает Эовен с отчаяньем в голосе. – Она же нарочно делает это! Заигрывает с ним, строит глазки – и все у тебя на виду!

Я уже и сама догадалась об этом, но одно дело догадываться, а другое – услышать подтверждение со стороны.

– Ты знаешь, зачем ей это?

Эовен вздыхает:

– Боюсь, она винит тебя в смерти брата. Как-то я случайно услышала ее разговор с Мерильеном.

Силь сказала, что если бы ты не появилась в нашем мире, то Айренир был бы жив.

– Бред, – шепчу, опуская глаза, – пусть обвиняет богов. К тому же пророчество…

Не успеваю договорить. Эовен под столом с силой сжимает мою ладонь. И произносит одними губами:

– Не все дроу хотят, чтобы пророчество Рахвен исполнилось! Разве ты сама еще не поняла? Они живут здесь веками, это их дом. Только старики, подобные Даггерту, еще помнят, как хорошо на поверхности, и мечтают вернуться. А молодежь ничего не хочет менять.

– Ты сейчас говоришь о Силириен? – уточняю также беззвучно.

– Да. Она очень любила брата. Берегись, Эль, боюсь, ее цель не Эрионар, а именно ты. Она хочет разбить твое сердце.

Мне удается выдавить из себя слабую улыбку, а еще хватает сил заверить, что мое сердце в надежной броне, и что похождения Эрионара меня не касаются. На самом деле я вру. Прежде всего – себе.

И убеждаюсь в этом на следующий же день.

***

С утра все идет как обычно. Я даже не догадываюсь, что это последний спокойный день перед тем адом, в который меня бросит судьба.