Пенные облака, расстилавшиеся под ним, теперь приближались, маня его в свои мягкие, как нить, покрова. По мере того, как он опускался ниже, облака обступали его, приветствуя как равного, как старого друга. Тревоги и заботы постепенно растворялись в свисте ветра и мелкой мороси, облепившей лицо.

Вырвавшись из объятий последнего слоя облаков, генерал увидел под собой панораму. Силуэты горных хребтов, некогда возвышавшихся вдали, теперь уступили место пологим склонам предгорий, украшенным зелёным покрывалом деревьев и лугов. Солнечный свет пробивался сквозь остатки облаков, отбрасывая на землю игривые узоры, напоминающие мазки неопытного художника.

Хаджар прикрыл глаза и позволил себе отдаться наслаждению полета. Да, разумеется, он мог в любой момент призвать ветер и гулять среди облаков сколько ему вздумается, но… это, все же, было не совсем то чувство.

Так что он падал и падал, или летел… а когда до земли оставалось совсем немного, то генерал, пусть и с неохотой, все же призвал ветер и позволил тому подхватить себя.

Когда ноги Хаджара наконец коснулись твердой земли, то недавние пейзажи горных пиков, пронзавших облака на встречу вечности показались ему едва ли не наваждением — настолько они выглядели невероятно по сравнению с тем, что сейчас его окружало.

Перед Хаджаром раскинулась извилистая проселочная дорога. По бокам от крепких дубов и сосен та была усыпана галькой и грязью, на которой виднелись отпечатки бесчисленных шагов, пройденных за многие века. С верхушек деревьев доносились песни птиц, а легкий ветерок шелестел листьями, создавая обычную и одновременно с этим чудную, полузабытую и такую вожделенную атмосферу.

Вдали, где-то почти у самого горизонта, виднелись слабые очертания домиков, из труб которых поднимались струйки дыма. Едва слышимое журчание ручейка и блеяние овец дополняли песню, которая теперь окутывала его.

Глубоко вздохнув, Хаджар ступил на дорогу, и хруст гравия под его ногами еще больше погрузил генерала словно в дурманный сон, который он никак не мог…

— Эй! Не зевай!

Послышалось недовольное фырчанье лошади и гулкий треск рессоры.

Хаджар открыл глаза и обернулся.

Позади него с дороги съехала телега. Мужчина средних лет, что-то недовольно ворча себе под нос на тему беспечных путников, слез с козлов и, проверив крепко ли привязан груз и не разошлись ли узлы, держащие бочки и ящики в телеге, оценил масштаб бедствия.

Рессора и ось остались целы, так что все, что требовалось — вернуть телегу обратно на дорогу.

— Поможешь? — повернулся к нему мужчина. В этот момент Хаджар понял, что никогда прежде не слышал языка, на котором тот говорил, пусть при этом прекрасно понимал услышанное. — Все же из-за тебя с дороги съехал.