С этими странными мыслями генерал шагнул через разлом, попадая в очередную аномалию.

Выныривая из объятий времени и пространства Хаджар оказался на обрыве бытия. Вокруг него возвышалась бесконечная цепь горных вершин, каждая из которых была увенчана древними снегами, жаждущими поведать о минувших эпохах. Казалось, что из основы Вселенной вырвали кости мира и вонзили их здесь — возвышаться в немом торжестве величия.

Внизу не было ни суши, ни твердой земли. Вместо нее простиралось море пенистых облаков, вздымающихся, как волны бесплотного океана, переливающихся мягкими оттенками рассвета и заката.

Нежные вихри играли у ног генерала, дворовыми псами они лизали влажными языками его кожу, зовя с собой в веселые, беззаботные игры.

И в какой-то момент Хаджар понял, что это были не просто облака, а сны и воспоминания, давно забытые истории, сплетенные в танце света и тени.

Небо над головой было не просто небом. Это был холст, расписанный завораживающим парадом звезд, каждый мерцающий маяк которого свидетельствовал о безграничных возможностях. Созвездия, сотканные руками Древних, складывались в сказания о героях и легенды, их истории рассказывались внутри мягкого свечения далеких цветов в саду богов.

"

"Рассыпанные, как алмазная пыль, они пульсировали в ритме, известном только Вечности, и их мерцающий свет сплетался в колыбельную песню, которая звучала в сердце каждого странника.

Хаджар стоял, на миг потрясенный окружавшей его красотой. Каждый вдох уставшей груди наполнялся прохладным, хрустящим воздухом гор, переплетающимся с теплым, успокаивающим ароматом небесных тел. Время словно остановилось, давая страннику возможность осознать свое место в этой огромной картине.

Генерал, внезапно, ощутил столь незнакомое ему чувство, которому сходу не смог подобрать слова. Что-то забытое, чуждое его ненастному духу.

Кажется это был… покой?

Здесь, среди вершин и звезд, Хаджар не был ни маленьким, ни незначительным, ни великим или невзрачным, ни человеком, ни монстром. Он был лишь частью этого грандиозного гобелена, нотой в вечной симфонии Вечности.

И когда он закрыл глаза, позволяя красоте всего этого погрузиться в самую душу, то почувствовал то глубокое ощущение, пронзающее душу.

Ощущение, для которого не было ни пышных метафор, ни громких песен, ни каскада стихов.

Покой редко воспевают барды, о нем не пишут поэту, легенды не слагают скальды. Как объяснить безмятежному созданию, жизнь которого еще не успела пропитаться круговоротами страдания, в которых нелепо цепляешься окровавленными, уставшими пальцами, за островки боли, как единственное напоминание о том, что ты все еще не утонул внутри этих мук.

Это невозможно.