Хаджар, вокруг которого ревела буря, а на небе широкие молнии простирали крылья в силуэтах птицы Кецаль, посмотрел на мечника позади которого стояло несколько десятков других, кто, однажды, начал безумную борьбу, зная, что будет обречен на поражение.

— А ты свое.

Тэлис кивнул ему и, вместе с другими Хищными Клинками и членами дома Золотого Неба, они исчезли и их битва закипела посреди гремящего неба.

— Что же, — произнес Пепел и ударил посохом о землю, в то же мгновение все вокруг, чего только касался взгляд, обуяло пламенем столь жарким и ярким, что оно затмевало солнце.

Когда началась судьбоносная встреча Хаджара и Пепла, стало ясно, что это будет битва, воплощенная в мифах и песнях. Казалось, сам воздух дрожал от предвкушения, заряженный энергией, предвещающей о столкновении легендарных сил. Хаджар, воплощавший в себе сущность воина, закаленного в бесчисленных сражениях, сделал шаг вперед. Его силуэт, выкованный в бесчисленных битвах, дрожал о той силы, что он нес штандартом. Но не только его сила внушала трепет в сердце раскинувшегося поля, а то, что сияло в его взгляде — так и не сломленная, за все эти века, воля.

В результате эффектного слияния ветра и боевого искусства плащ Хаджара, равнодушно развевавшийся на легком ветерке грота, преобразился. Теперь это была не просто ткань и нитки, а крылья бури, олицетворение неистового урагана. Но то была не обычная буря: в ее глубинах сотни мечей пели хор надвигающейся сечи. Каждый клинок, пусть бесплотный и мерцающий, звенел с яростью десятка живых и настоящих. Словно безжалостные удары неумолимых воинов, они обрушивались на волшебника с кипучей яростью.

Пепел же, окутанный аурой загадочной силы, стоял наготове. Когда на него обрушился шквал штормовых мечей, он ударом посоха о землю призвал щит пламени. И то оказался не просто барьер из огня, а живая сущность, пульсирующая волшебной силой, которой так мастерски владел Пепел.

Мечи, многочисленные и неумолимые, встретились с этой стеной пламени и, грозными солдатами, погрузились в схватку со стихией. О, что за зрелище это было. Воздух вокруг них потрескивал и шипел от борьбы ветра и огня.

Это столкновение было больше, чем просто обмен ударами, это была поэзия, сложенная из криков агонии и гнева стихий.

Буря, которую Хаджар призвал крыльями своего плаща, стала едва ли не физическим проявлением его воинского сердца, а каждый меч — держателем его невысказанных клятв и не исполненных обещаний. Они обрушились на противника с отвагой человека, прошедшего через тысячи битв и вышедшего из них израненным, но не сломленным.