Еще есть младший брат. Сейчас он уже школу закончить должен был. Мой отец военный, наверное, он пошел по его стопам. А может, продолжил заниматься музыкой. У него волшебные руки, под ними инструмент не звучит, а поет…

Слова льются рекой. И как я только держала все в себе?

Я скучаю. По маме с папой, и по младшим тоже. И по друзьям, одногруппникам, по универу и по своей подработке, а еще по тренеру и команде лучников, пусть в последние годы я секцию посещала реже и уже думала бросать из-за занятости. И даже по собственному имени…очень скучала.

— Прости, что-то я… — всхлипываю тихо и закатывая наверх глаза, чтобы остановить плач.

Только вот не выходит. В носу покалывает и горячие слезы, текущие вниз по холодной из-за этого зимнего вечера коже, чувствуются особенным контрастом.

— Кажется, снова снег…

Поднимаю голову.

И правда. В воздухе кружатся снежинки. Все они уникальные, вспоминаю вдруг. Нет в мире ни одной одинаковой, каждая неповторимая.

Теплые губы вдруг задевают невесомым прикосновением скулу. Потом другую, потом щеку, и чуть ниже, возле подбородка.

— Соленые.

— …Конечно, это же слезы! — смеюсь я.

— Верно, — Рейнард не улыбается, наклоняясь вперед.

Этот поцелуй на вкус как соленая карамель. Соленый, как мои слезы, что он собрал своими губами, и сладкий, каким только может быть поцелуй с любимым человеком.

«»

Зима вступает в свои права окончательно и бесповоротно. На эти три месяца, до прихода весны.

С первыми морозами в империю приходят новости о реформировании парламента. Но даже эти вести не могут затмить того, что творится на востоке в Кармии.

Местного правителя, шейха и его семью, казнили ворвавшиеся в крепость, где они скрывались от войны, бунтовщики, и вывесили голову своего бывшего государя на всеобщее обозрение снаружи над воротами павшего бастиона.

Когда шок уступает место рациональности, для всех подданых становится очевидно, что перемены нужны. Даже дворянский совет, то, что от него осталось после удаления подобно опухоли, радикальных оппозиционеров, призывающих к смене правителя, приходит единогласно к такому выводу.

И вот тогда-то создание нового парламента становится словно посланной свыше маной небесной.

Императора чтят как благодетеля и прогрессивного правителя, служащего своим подданым честно и справедливо. Несмотря на ограничение абсолютизма, авторитет монархии в сердцах людей переживает свое возрождение. Страх — лучшее орудие управления. Наглядный пример соседей стал весьма показательным для подданых нашей империи.

Все только начинается, теперь активные общественные деятели из разных слоев общества заявляют журналистам о своем намерении вступить депутатские ряды, хотя о том, каким образом будет проходить отбор пока что неизвестно.