Мне почему-то становится очень жаль, что я — не его Вика. Что я никогда не смогу надеть красный костюм, который не скрывает, а скорее демонстрирует фигуру, что весь свой бунтарский жизненный максимум я, кажется, израсходовала сегодняшним вечером, когда поставила подписи в документах о разводе, а потом не покаялась и не пошла за бывшим мужем.

Такую, как Вика, даже Аяз бы не тронул. Побоялся. Красивая женщина. Яркая. Константину очень подходит. Жалко только, что холодная. От таких горячей бывает только постель, а дом стынет. Даже для еды огонь не вспыхивает… Перевожу взгляд на встроенную духовку за спиной Тихомирова и понимаю, что с неё даже не снята заводская пленка.

Мужчины… они в этом похожи. Вспыхивают и плотно сидят на похоти, будто ничего другого в жизни не существует. Устают, ищут новое, не находят. Жалко их…

Поэтому мама говорила, что если мужчина вдруг позаботился, старался, сделал для тебя что-то значимое, то обижать нельзя. Нужно благодарить, а в моем случае есть. Даже если невкусно, даже если от волнения, а может от разыгравшегося токсикоза совсем не хочется. Как мне сейчас… но я беру в руки вилку.

— Спасибо большое, — говорю Константину.

Осторожно отделяю омлет от сосисок, накалываю его на вилку и отправляю в рот. Тщательно пережёвываю, чтобы не сработал рвотный рефлекс, и глотаю. На удивление, еда проходит в горло легко, а желудок приветливо начинает урчать, начав работать.

— Вегетарианка? — вдруг раздаётся устало-удивленное над моей головой.

— Что? — я вздрагиваю и замираю. Но, сообразив, что это Константин спрашивает про меня, отрицательно качаю головой. — Нет…

— Сосиски отодвигаешь, — поясняет он. — Не вкусные?

— А…простите.

Свинина. Нам нельзя… Но омлет очень вкусный, — тороплюсь его заверить.

— Ясно-понятно, — задумчиво кивает Константин и зависает на мне тяжёлым, глубоким взглядом. — А что ты вообще ешь? Что любишь?

— Зачем вы спрашиваете? — начинаю нервничать.

— Ну… — он ставит локти на столешницу и потирает подбородок указательным пальцем, — чтобы покормить тебя завтра, наверное.

— Мужчина не должен готовить, — качаю головой. — Особенно если в доме есть женщины.

— Да почему? — вдруг дёргаются уголки его губ. — А как же шашлык, шурпа, пельмени, рыба соленая, в конце концов! У вас разве не готовят мужчины? Пару лет назад в Турции отдыхал.

В нормальном таком отеле. Так там одни мужики на кухне работали.

— Готовят, — соглашаюсь. — Но только на работе. Дома — женщина. Папа иногда лепёшки готовил, потому что мама не умела.

В груди теплеет. Не могу удержаться и отвечаю Константину улыбкой. Только добрый мужчина может готовить. Папа был добрый. И чем-то Константин на него похож. Возможно, моим зарождающимся ощущением защищенности рядом с ним.