Статьи, формулировки… различаю только самое главное:

— …. Всвязи с отсутствием состава преступления Тихомирова Константина Петровича признать невиновными и освободить в зале суда…

Да! Внутри меня все взрывается счастьем и обрывается одновременно. Вижу, что моя жена начинает рыдать. Эмоциональный гул с одной стороны радостный, с другой — тревожный начинает нарастать, мешая договорить судье.

— Тишина! — удар молотка кое-как создаёт тишину. — На основании новых обстоятельств, установленных в ходе слушания, Русанову Михаилу Семёновичу предьявить обвинения по статьям: сто двадцать восемь пункт один…

Перевожу взгляд на своего зама и с удовлетворением вижу, как он сливается цветом лица с серой стеной за его спиной. Кажется, совсем парень не в себе. Да, так бывает поешь яму другому и сам в неё попадаешь. Вот только в отличие от меня, ты нахрен никому не сдался! Так бывает с крысами… Мне не жаль. Жаль, что раньше не рассмотрел.

Дверь моей камеры открывается одновременно со стуком молотка судьи.

Поднимаюсь на ноги, делаю шаг за порог решетки, и тут же в мои руки падает жена.

— Костя… — мягкие губы находят мое лицо без стеснения. Прижимается ими к моей скуле и тяжело дышит.

Я обнимаю ее за талию, параллельно пожимая руки других людей и принимая поздравления.

— Я люблю тебя. Я без тебя жить не могу, — горячо и судорожно нашёптывает мне Назима.

— И я тебя люблю, — отвечаю ей. — Очень…

— Назима?! — слышу строгий голос ее брата Алмаза. — Ты ведёшь себя нескромно.

Прижимаю к себе жену крепче и не даю испуганно отстраниться.

— Это я сказал ей так сделать, — отвечаю ему, глядя в глаза.

Усмехается и цокает языком.

— Ладно…"

"Анна Ивановна, обнимает нас обоих и целует в макушки действительно как детей. Достаёт из сумочки пачку бумажных салфеток и быстро уходит к окну в дальнем углу зала.

На выходе из здания суда нас сопровождает все тот же ОМОН.

— Все плохо, да? — жмётся к моему плечу Назима. — Нас хотят убить?

— Нет, качаю головой нас просто защищают.

— Ну ладно… — немного успокаивается она. — Мне почти не страшно, если с тобой вместе, — добавляет едва слышно. — Только ребёночка жалко.

— Не смей так говорить! — прижимаюсь губами к ее уху и обнимаю крепче. Самому от ее слов дурно. — У нас теперь все будет хорошо!

Мы садимся в машину под охрану Валерия и Вадима. Они, посмеиваясь, сразу поднимают водительскую штору и включают музыку.

Назима залезает ко мне на колени верхом и ластится преданной кошкой. Осмелела хулиганка. То ли ещё будет! Но главное, что всегда и только для меня.

Целую, чувствуя ее пальчики у себя на ширинке. Это ах какое заманчивое предложение, но…

— Родная, — ласково останавливаю ее порыв. — Я грязный, как черт. Давай, мы дома, после душа…

— В душе, — обижено мурлычет.