Новоприбывший обвел всех подозрительным взором, осмотрел еще раз, а потом еще и магическим оком просмотрел все, что казалось подозрительным. Почти все без магических щитов, зато вокруг башни тройной заслон из магии настолько плотной, что пущенная в ее сторону стрела сгорит не только мгновенно, но даже пепел исчезнет без следа. Да что там стрела: метни целую гору, все равно сгорит, песчинки не долетит...

— Ладно, — сказал он хмуро. — Меня зовут Россоха, я с этим человеком встретился раньше вас всех. И могу подтвердить, что он в самом деле страшен... Страшен для всех нас.

Беркут разглядывал его подозрительно:

— Россоха?.. Я слышал, тебя зрели в облике большого и тучного.

— Я принимаю различные обличья, — отмахнулся Россоха, — но сути не меняю... как многие из вашей породы. С ним я впервые общался в облике старца... Почему нет? Я в самом деле древний старец для двадцатилетних. Он испугал меня еще в первую же встречу. Не силой, нет. Но я давно не встречал таких порывов души... Он жаждет осчастливить весь свет, а мы знаем, в каких случаях начинаются самые кровавые войны, самые лютые потрясения, когда насмерть бьются не только люди, но и маги, а то и сами боги!

Ковакко булькнул брезгливо:

— Прекраснодушных много. Обычно они мрут еще во младенчестве! Остальные не доживают до отрочества, ибо их бьют даже куры.

Россоха бросил предостерегающе:

— Этот не просто выжил. Первый раз, желая от него отделаться, я послал его спросить у Яфета. Не помню что, сами знаете эти детские вопросы, на которые отвечать труднее всего!.. А второй раз отправил к самому Перуну.

В помещении повеяло зимней стужей. Чародеи ежились, переглядывались. Хакама спросила нервно:

— И что же... он побывал у него?

Россоха развел руками:

— Похоже на то. С его упрямством он мог решиться вломиться в покои самого бога войны! Но почему остался жив, ума не приложу.

С другого конца комнаты Беркут прорычал:

— Да и наша хозяйка... тьфу на ее голову, хозяйка этой башни!.. тоже посылала его не за пряниками. Но это воины из дальних походов возвращаются обессилевшие, изнемогающие от ран, а колдуны либо гибнут, либо обретают новую мощь. Что он умеет теперь?

— Мудрость предпочитает переосторожничать, — сказал Россоха серьезно. — Беспечные маги до мудрости не дожили.

Он уже спешно бормотал странно щелкающие для колдунов равнин слова, вздымал руки и приглаживал ладонями незримые стены.

Хакама бросила быстрый взгляд за окно. В двух-трех шагах от третьей скорлупы заискрилась черная как ночь стена, выгнулась, накрыла куполом. В помещении внезапно стало темнее, чем в погребе. Кто-то вскрикнул, голос Россохи пробормотал что-то успокаивающее. Тьма медленно сменилась сумерками, затем посветлело вовсе, а купол медленно ушел от простого взора.