Голова Сосику еще не скрылась, а Беркут сказал нетерпеливо:

— Давайте о деле. Мне как-то не по себе, лучше поскорее все закончить и разойтись... Еще надо будет думать, как разойтись, не получив нож в спину! Но пока давайте об этом парне из Леса. Я с ним встречался и разговаривал. Он, в силу своей молодости, просто еще не способен на хитрость. А то, что может считать хитростью, для нас просто детскость, которую видим насквозь с другого конца света."

"— К тому же силен, — добавил Ковакко. — А сила всегда... Даже мудрый, имея силу, предпочитает противника долбануть по голове, чем убеждать долго и занудно. А чего еще ждать от молодого и дикого полузверя из Леса?

Колдуны опустили взоры, когда Ковакко прошелся насчет удара по голове, все люди, все предпочитают решения проще, пусть даже трижды мудрые и старые, а Беркут рыкнул нетерпеливо:

— Да-да, жаба права. Давайте решим, что делать.

На их лица внезапно пал зеленый свет. На стене снова пробежали зеленые молнии, образовали круг, а свет там стал сразу изумрудным. Невиданное дело, в двух шагах тоже возникло зеленое пятно, будто кто-то еще пытался докричаться до волшебницы Хакамы!

Беркут и Ковакко переглянулись, а Хакама, косясь на них, прошептала заклятие. Пленка зеленого огня разом прорвалась, в комнату из обоих окон ввалились двое. Один не удержался, растянулся с хриплым криком, второй сделал два торопливых шага, оглянулся в страхе.

Зеленые окна растаяли, колдун с облегчением перевел дыхание. Одежда его в лохмотьях, лицо в ссадинах, копоти, а пахло горелым камнем. Беркут озабоченно хмыкнул. Хакама видела, как губы лесного колдуна шевельнулись, но Беркут только сжал поплотнее. Здесь нельзя пользоваться своей магией, чтобы самому не превратиться в гигантский факел.

— Красноголовый, — прохрипел человек, в нем узнали Автанбора. — Он уничтожил мою башню!

Хакама озабоченно покачала головой, а Беркут сказал сварливо:

— Наверное, какой-нибудь курятник?

— Моя башня... моя башня была из каменных глыб!

— Песок выдуло, — хладнокровно предположил Беркут. — Вот и рассыпалась. А как он ее?

Второй со стоном поднялся, лицо искривилось, волосы покраснели от засохшей крови.

— Приветствую тебя, Сладоцвет, — сказала Хакама. — Это тоже он?

Колдун, которого она назвала Сладоцветом, дико огляделся вытаращенными глазами, посмотрел наверх, словно страшный человек уже смотрел на него оттуда. Голос прерывался, слова вылетали хриплые:

— Он... Нет, ударился головой я сам, когда убегал... но он разрушил горы, он сотрясал землю, он...

Он сам трясся как лист на ветру, глаза безумно блуждали. Хакама с брезгливым опасением поинтересовалась у Беркута:

— Ты полагаешь, Сладоцвет тут ничего не спалит?

— Вряд ли. Но помощи от него ждать не придется.