Олег ожидал, что она с криком бросится торопить его мчаться быстрее к ее любимому, спасать, тем более что докажет свою любовь и преданность, ведь цену той женщины он уже видит... но она вдруг ответила похолодевшим голосом:

— Та, ради которой он бросил меня?

— Он не бросал тебя ради женщины, — ответил Олег искренне. — Он ее тогда не знал вовсе.

Она медленно покачала головой:

— А сейчас он лежит там. Терзается в муках...

— Да!

— И вспоминает, — сказала она с нажимом в голосе. — Вспоминает, кого оставил! И теперь видит, что потерял...

Олег торопливо согласился:

— Да-да! Теперь видит.

Поспешим! Теперь понимает, какая ты ценность для него и чего стоят все женщины мира в сравнении с тобой.

И опять она, против ожидания, не бросилась ему на шею, не завизжала в радости, что Колоксай ее любит... или полюбит снова, и в страхе, что может не успеть, надо лететь, нестись, мчаться к ее умирающему мужу...

Медленно, очень медленно она отступила на шаг. Олег не верил своим глазам, когда она покачала головой:

— Он бросил меня. Он предал меня и мою любовь.

— Зимородок! — воскликнул Олег в страхе и непонимании.

 — Что ты говоришь?.. Он же там мучается! Страшный яд отравил ему кровь, выжигает мозг, терзает внутренности!.. Сто тысяч распинаемых преступников не чувствовали того, что переносит он сейчас!

На ее лице отражалась борьба чувств, но это дрались торжество и ненависть, и не было в ее глазах ни раскаяния, ни жалости.

— А я не терзалась? — спросила она сдавленно. — А меня не распинали мои страхи? Разве он не распял мою любовь?.. Нет, волхв, я не пойду с тобой.

Он чувствовал, как в ее тонком хрупком теле звенят от напряжения невидимые струны, а голос натянут так, что порвется, если вздрогнет.

Он вскрикнул в ужасе:

— Он умирает!.. Ты понимаешь?

— Понимаю, — ответила таким голосом, что у него по спине побежали мурашки. — Его никто не заставлял бросать меня!.. А теперь он не достанется ей тоже. Как и мне.

Он всмотрелся, отступил на шаг. Страх и ярость начали подниматься в его груди, он давил недостойные волхва чувства, а когда она гордо задрала подбородок, вызывающе и дерзко, он уже знал, что это всего лишь, чтобы не выронить слезы.

— Зимородок!

— Сила на моей стороне, — сказала она жестоко. — Я не поеду! А ты... убирайся, пока цел.

Он стиснул зубы с такой силой, что заломило в висках. Глаза застлало пеленой гнева. Как охотно все прибегают к силе, даже вот такие нежные и хрупкие знают, что сила решает все!

— Сила решает не все, — сказал он. — Но если признаешь только силу, то поедешь со мной, даже если мне для этого придется разорить твой город! Поедешь, даже если смету с лица земли весь этот край! Поедешь...