Лапы мощно стучали по сухой земле, по обе стороны словно взвились по облачку прошлогодних сосновых иголок.

Змей пробежал еще с полверсты, крылья на ходу стянул на спину. Олег оглянулся, рассерженные муравьи, которых смело крыльями, остались далеко позади, а эти вроде бы не слишком потревожены, хлопнул Змея по холке:

— Свободен!

Огромная туша словно вросла в землю, бока часто и с костяным скрипом выпирались и опадали. Рогатая голова повернулась к человеку. Пасть распахнулась, за двумя рядами страшных зубов пламенело адово жерло.

— Свободен! — крикнул Олег дрогнувшим голо-сом.

 — Лети в гнездо, в нору... или куда ты летел!

Он попятился, а когда отвернулся и побежал к башне, затылок сверлил тяжелый взгляд чудовищного зверя. Как он, такой могучий, подчинился козявке, словно какая-то корова или бык... Впрочем, коровы тоже могли бы любого человека на рога, но дают себя теребить даже детям...

Башня раздвинулась, вблизи не такая невесомая, знакомое основание из тяжелых каменных глыб, ворота все так же распахнуты, здесь красные струи муравьев сливаются в шуршащую реку, тащат добычу, соломинки, почти у каждого брюшко раза в три толще, чем у тех, кто выскакивает навстречу.

Олег присмотрелся, зябко повел плечами. Муравьи, что выбегают из замка-башни, не только со сморщенными брюшками, но и словно растерявшие пурпур, поблекшие, вялые, не в пример тем, что азартно вливаются потоками в ворота: горячие, впитавшие лучи солнца, красные как маки, с раздутыми брюшками настолько, что жесткие пластинки хитина раздвинулись, обнажая прозрачную пленку, в которой не то земляной мед, не то диковинные тайные зелья из глубин...

А что пурпур теряют... то не капельки ли магии собирают и относят этой Хакаме?

В воротах ноги сами сделали гигантский прыжок, ибо сзади угрожающе нахлынула целая волна маленьких чудищ с блестящими жвалами.

Оттолкнулся и в два прыжка оказался у лестницы, а красные шелестящие потоки все с тем же неумолчным шелестом вливались в широкие щели в полу.

По лестнице он поднимался на этот раз бегом, прыгал через три ступени, мог бы и через четыре, но страшновато оказываться слишком близко к краю, перил нет, лестница, как винт с узкими лезвиями, уходит вверх, вверх, вверх...

На вершине все залито солнцем, серые плиты нагрелись, воздух дрожит.

Хакама в красном платье раскладывала на широком, как огород, столе мелкие листочки. Настолько мелкие, что их могли принести только муравьи.

На Олега подняла глаза, брови чуть приподнялись.

— Я видела, ты прилетел на Змее.

Он поклонился:

— Только потому муравьи меня и не тронули?

— Потому, — согласилась она. Глаза ее смеялись. — А первый раз — из любопытства... Скорее даже из-за твоего мужественного спутника. Кстати, где он?.. А сейчас — из-за этого крупного чудовища с крыльями.