Она почти ушла к этому Лёне, и… Господи, он был ее первым мужчиной! Он, не отец! Потом была какая-то глупая ссора, то ли его мать была против отношений, то ли ему предложили стажировку за границей, а скорее все вместе. Он уехал. Папа остался. Хотя ему тоже предлагали заграницу. Папа выбрал маму. Они поженились, через пару лет я появилась. А Лебедев…

Кажется, он приезжал как-то, вместе с Товием. На папин юбилей, наверное, тогда папе исполнилось тридцать. Я его не особенно помнила.

— После похорон были поминки. Он держался особняком, этот… дядя Лёня. Уехал вместе с дядей Товием. Потом вернулся. Я не знала, что он вернулся. Просто как-то появился рядом с мамой. Она отталкивала его, отправляла обратно. А потом они поженились…

Меня всю трясло. Трясло от воспоминаний. Трясло от ненависти, которую я почувствовала тогда. Мне было всего пятнадцать. Я считала, что мать предает отца. Его память.

Глупый, наивный Воробушек…

Я не давала ей разрешения быть счастливой! А мама была! Она была очень счастлива с Леонидом. Очень…

— Тише, тише, маленькая моя… Хватит плакать. Успокойся. Хочешь, я позвоню Айне, пусть чай принесет? Или… что-то сладкое? Ты любишь сладкое?

Он так трогательно утешал меня! Этот парень, который только что рассказал дикую историю о себе.

О том, как лишил своего брата счастья. Как стал причиной смерти своего отца. Стал причиной гибели молодой, красивой девочки — Светлячка.

Разве он мог так поступить? Тот Ильяс, который сейчас лежал со мной на кровати? Обнимал так нежно, сцеловывал слезы с моих щек…

Разве он убийца?

А я? Я, такая скромная, наивная, милая, я, которую обожают пациенты и уважают врачи. Разве я могу быть убийцей?

Могу.

— Не надо чай. Просто… слушай.

Я не говорю «пожалуйста».

Я должна заставить его выслушать эту исповедь. Может мне, как и ему станет немного легче?

Мы как преступники, которым неймется, не терпится рассказать о том, что они сотворили. Каяться без раскаяния.

Нет, не правда. Я раскаиваюсь, я страшно раскаиваюсь. Вот только от этого не легче.

— Я возненавидела его. Я желала ему смерти. Каждый день молилась, чтобы он умер…

* * *Это очень больно. Я не люблю боль. Наверное, никто не любит. Хотя… каждому хоть раз в жизни приходилось ковырять рану.

Кажется, именно этим я и занимаюсь.

Нет. Тут не просто рана. Я сейчас раздираю свою грудную клетку, а потом… потом своими руками достаю сердце и сжимаю, сжимаю, сжимаю…

— Воробушек, что ты? Ну… что ты? Не надо так…

Не надо! А как надо? Как? Жалеть себя всю оставшуюся жизнь? Нет, я себя не жалею. Совсем. Мне нельзя себя жалеть.

Я… я себя ненавижу, когда вспоминаю. Ненавижу. Никогда не буду счастлива, потому что не заслужила счастья!

И… целовать этого красивого слепого парня я тоже не заслужила.

Пытаюсь отодвинуться, но он держит крепко. Чересчур крепко.