— Ильяс, ты сегодня едешь к Никите?

Я задумался о своей негероической личности и совсем забыл про Надю, которая пришла в комнату давно, и ждет, что я ей скажу.

— Почему я еду? Мы едем?

— Я… мне сегодня нужно по делам. Ты не мог бы взять Самада? Он как раз здесь.

— По каким-таким делам, Надя? Я твое главное дело.

— Я знаю. Можешь… вычесть из зарплаты.

Чувствую странную вибрацию в ее голосе. Что случилось?

— Надя, что с тобой?

— Ничего, просто…

— Что?

— Я… в общем… сегодня день смерти мамы. Я хотела бы поехать на кладбище.

Молчу, потому что не знаю что сказать.

У моей маленькой птички в жизни тоже было много горя. Нет, почему же тоже? По сравнению с ней у меня горя не было. Я сам самое большое свое горе.

— Хочешь, я с тобой поеду?

— Нет, не нужно. Занимайся своими делами. Я ненадолго.

— Как поедешь? Может попросить водителя отвезти тебя?

— Нет, что ты, спасибо. Я доберусь.

— Доберусь — меня не устраивает, — говорю жестко, потому что прекрасно знаю, «доберусь» в ее понимание, это потащусь на перекладных, на трех автобусах и метро! — Я вызову водителя.

— А сам как поедешь?

— Попрошу Никиту приехать ко мне. Он сам предлагал, это не проблема.

— Хорошо, спасибо.

— Когда будешь готова — скажи.

— Мне нужно полчаса собраться.

— Я понял.

— Спасибо.

Слышу тихие шаги, начинаю злится.

— Подожди, Надя.

— Что?

— Вернись.

— Вернись? Это приказ? Тебя надо как малыша волшебным словам учить? Пожалуйста, спасибо?

— Меня надо как мужчину обнять и поцеловать. Хорошо?

Она выдыхает, посмеивается надо мной.

— Глупый, тебе бы все целоваться!

— Это так плохо разве?

— Это хорошо, когда ты целуешься со мной!

— Так больше не с кем? Не с Самадом же?

— Ну, у тебя есть вариант, на букву «А».

— Айна? Она… она же мне в матери годится? Хотя, так вкусно готовит…

— Издеваешься? — она легонько хлопает меня по руке, которой я пытаюсь гладить ее ножку под юбкой. — А, это твоя лиса Алиса.

— О, женщина! Забудь ты уже о ней! Забудь! Ревнивица моя, ты не воробушек, ты львица! Пантера! Иди ко мне!

Притягиваю ее на колени, коляска чуть откатывается, Надя чуть теряет равновесие.

— Илик! Мы скоро твою карету доломаем!

— Туда ей и дорога. Может, скоро она мне и не будет нужна, а? Хотела бы? Чтобы я своими ножками шагал?

Надя прижимается ко мне губами. Легонько целуя в висок.

— Хотела бы, очень.

— Значит так и будет!

Мы целуемся, нежно, потом страстно, потом… Потом она просит отпустить ее, иначе ни у меня, ни у неё не останется сил, и все планы рухнут.

После ее отъезда я вызываю Самада. Мне нужно поговорить с ним. То, что я слышу слабо утешает. Конечно, шанс на выздоровление есть, хороший. Но это очень дорого и долго. Я, разумеется, готов, но в душе появляется страх.