Шоркаю подошвой, про себя считаю секунды, в мыслях ее веснушки и кружевные края бюстгальтера, и надежда все никак не упадет.

- А читать чужие дневники, - она там, за спиной, задыхается от возмущения, - и вовсе невоспитанно.

Двадцать два года. Малолетка ещё. И после тех кривых сердечек в ежедневнике дурить ее рыжую голову проверками расхотелось.

Я не для этого приехал. Ее герой, что сейчас гасится от инспектора попал на крупную сумму, которой у него нет. И фирма теперь моя, со всеми потрохами, и рыжая зайка тоже.

Вот что мне надо донести до ее теленка.

Поправляю ширинку и разворачиваюсь.

Алена, потеряв бдительность, усаживается в свое кресло. Видит, что я иду к кабинету и вскакивает, роняет открытую бутылку, что пристроилась на краешке стола, и вода заливает ее юбку.

- Ай, ты, чтоб тебя, - натурально психует зайка, и прямо при мне начинает отжимать юбку.

Черная ткань ползет по бедрам вверх.

Бесконечно можно смотреть на то, как горит огонь.

А когда длинноногая девица в мокрой одежде вертится у тебя перед носом - предел терпению три секунды.

Мысленно выругавшись, иду на нее. Хватаю за талию, резко разворачиваю, давлю на спину между лопаток и укладываю животом на стол.

- Александр! - она взвизгивает.

- Можем договориться, - лезу под юбку. - Проверять ничего не буду, - ладонью скольжу по ее ноге вверх. - Только одно. Есть ли у тебя веснушки на лобке.

- Нету!

Алена вскрикивает, когда я касаюсь преграды между ног - натянутого капрона.

Чёртовы колготки, почему нельзя было надеть чулки?

- Отпустите!

Она топчется по ковру, я раздумываю, что делать с колготками. Можно и порвать, у нее там в ящике были запасные, сам видел.

- Сейчас придет Славик, - угрожает Алена. Тянется к степлеру, - он всегда заходит в это время. А он...

- Каратист, наверное, черный пояс, - перехватываю ее руку и завожу за спину, укладываю на поясницу. Трогаю капрон, он цепляется за сухую кожу на пальцах, ненужная паутина, все сильнее хочется хоть глазком посмотреть на лобок, отчего-то уверен, что врёт, есть у нее там веснушки.

Сжимаю голое бедро, и она на секунду затихает, даже вырываться перестает.

И когда я уже готов дернуть колготки - в кармане оживает сотовый.

Глава 5. Алена

Кожа огнем горит там, где наглые мужские руки касаются. Тот, с кем парой дурацких фраз обмолвилась, трогает меня в самом интимном месте.

Будто полное право имеет на это!

Самое обидное и неловкое – тело мое мне не принадлежит. Что захочет сделает со мной – во взгляде Александра, когда он ко мне подходил я это уловила."

"И разозлилась. Испугалась и смутилась. А еще… ох, перед самой собой стыдно, но мне почти жаль, что раздался звонок телефона – резкая мелодия.

- Дела, зайка, - мужчина шлепает меня по попе, сжимает ее напоследок, и отпускает.